Говорят, мир тесен, но и в нем можно разминуться, даже если идешь друг за дружкой, след в след...
...«Будет, чему быть» — так писал мудрый Николай Михайлович Карамзин, зять Вяземского и, значит, Аленин родственник. А уж он-то на своем веку изучил великое множество разных событий, больших и малых, и, как никто другой, разбирался в их причинах и следствиях.
А вот ведь все равно уповал лишь на Волю Божью. Будет, чему быть.
А чему быть — того не миновать. Но и не бывать тому, что не суждено или несвоевременно.
Значит, не судьба была Алексею сейчас выйти на след своей любимой, хотя находился он на волосок от разгадки.
Он-то, наивный, думал, что через Остафьево, усадьбу Вяземских, — самый короткий путь к Алене, а оказалось, что это путь в никуда.
О том, что существует еще и банальный адресный стол, он даже вспомнил не сразу. Алена казалась ему настолько необычной, не похожей на всех окружающих, что просто в голову не приходило, что можно искать ее имя среди длинных алфавитных перечней обыкновенных смертных.
А когда вспомнил, хлопнул себя по лбу и отругал за дурь и упущенное время. Ведь что может быть проще, чем поднять трубку и набрать номер справочной службы!
Девушка на проводе попалась сердобольная и не стала попрекать Алексея тем, что он не знает даже отчества разыскиваемого лица.
— Не Андреевна случайно? — спросила она.
— Может быть.
— Ну, короче, выбора у вас нет. Тут значится только одна Алена Вяземская, и она — Андреевна.
— Одна! Конечно, одна! — обрадовался он. — Второй такой быть не может!
— Записывайте...
— Алена Вяземская? — молоденький участковый смерил Алексея взглядом. — Конечно, знаю! Как же ее не знать. Такая женщина!
Алексею бы обрадоваться, а у него сжалось сердце от ревности. Этот молоденький мальчишка выглядел так лихо!
Не может быть, чтобы он, явно тут новенький, уже перезнакомился со всеми жильцами своего участка. Да у него еще не выветрился фабричный запах из недавно выданной милицейской формы! А вот Алену вспомнил без заминки. Может, у них что-то было? Или намечается? «Такая женщина!» Ну да. Именно такая! С целой строчкой восклицательных знаков!!!
— Простите, гражданин, — участкового так и распирало юношеское любопытство. — А вы что, тоже пострадавший?
— В каком смысле?
— В смысле — жертва.
«Она что, слывет тут женщиной-вамп и любого пришедшего к ней мужчину люди считают непременно жертвой ее чар и вероломства?»
Милиционер сгорал от нетерпения:
— Вас она тоже раздраконила? Да не бойтесь, дело не открывали, она отказалась писать заявление.
— Не понимаю, чего мне бояться, — сухо отрезал Алексей.
А сам боялся, еще как боялся встречи с Аленой, тем более после этой загадочной преамбулы.
— Не боитесь? Ну, тогда четвертая квартира — это вон там, слева. Вы бы все-таки с ней поосторожнее...
Алена Андреевна отдыхала. Она только что вернулась из отделения милиции, где добрых полдня провела в выяснениях.
Сегодня утром она впервые в жизни пожинала плоды своей доверчивости и беспечности: к ней в квартиру проникли грабители. Прознали, видно, что живет тут тихая одинокая старушка — божий одуванчик, владеющая кое-каким антиквариатом.
И эта сухонькая седенькая старушка оказалась еще глуповатой и неосторожной — ни сложных замков с секретами, ни сигнализации на дверях обнаружено не было.
Ну и выждали момент, когда «одуванчик» отправится с плетеной корзинкой на Рижский рынок.
Легко поддев язычок простого английского замка первой попавшейся отмычкой, грабители слишком торопиться не стали. Захотелось им посидеть на вольтеровских креслах с необычными прямыми спинками да попить вкусненькой домашней настоечки из чайных стаканов в серебряных подстаканниках.
А что, старушечий шаг небыстрый: пока до базара доплестись, пока обратно, да вдоль рядов еще пройтись, попробовать то да се, прицениться. Успеется!
Да вот просчитались, негодяи. Алена Андреевна не плелась, а летала. Когда она, вывернув носочки высоких «гимназических» ботиночек, шла куда-то вместе с внучкой, той приходилось по-воробьиному скакать за ней, чтобы не отстать.
И по рядам ходить, прицениваясь, она не намеревалась: нынче у нее был разгрузочный день, и купить Вяземская собиралась один-единственный большой грейпфрут.
Короче говоря, когда один из воров пытался надвинуть себе на мизинец сердоликовый перстень с печаткой, в дверях возникла высокая прямая фигура в черном.
— Атас, ребята! Бабка!
Алена Андреевна сразу оценила обстановку.
— Во-первых, здравствуйте, господа, — не поведя бровью, спокойно сказала она. — Во-вторых, для наливки существуют специальные рюмки, они там, в серванте. А в- третьих... извините, я вынуждена задрать юбку.
Грабители опешили:
— Да ты чо, бабка? Мы это... Мы не насильники... Тебе это... Лет-то сколько?
— Всего семьдесят пять! — гордо отчеканила хозяйка. — И смею вас заверить, я вполне в форме.
Она приподняла до самых бедер подол узкого черного платья, и обалдевшие грабители узрели край коротенькой французской кружевной комбинации и безупречные длинные ноги в ажурных черных чулках, которым позавидовали бы всемирно известные топ-модели.
Алена Андреевна не прошла самбистскую школу Озерковского детского дома, однако интуитивно делала все как надо — первым делом воздействовала на психику противника. Впрочем, школой ее юности были сталинские лагеря...
Злоумышленники словно к паркету приросли.
А старая балерина спокойно, как под музыку, приблизилась к ним, встала в пятую позицию — пятка к носку, носок к пятке — и... положив руку на спинку кресла, как на балетный станок, сделала гран батман-жетэ. Что с французского переводится как «большой удар-бросок». То есть — высокий взмах прямой ногой.
— И-раз, — невозмутимо просчитала она.
«Батман» пришелся по скуле главаря, которого Алена
Андреевна безошибочно выделила из всех взломщиков.
Главарь отлетел к старинному серванту, сполз по резной дверце на пол и затих, даже не вскрикнув. Только специальные пузатенькие рюмочки для наливки музыкально звякнули на стеклянной полке.
— Робя, она каратистка! — Остальные, сталкиваясь, заторопились к дверям, забыв и о пострадавшем вожаке, и о ценном антиквариате.
— Что вы, господа! Это только увертюра, — ласково сказала хозяйка, у которой даже локон не выбился из тщательно уложенной белоснежной прически. — Впереди еще тридцать два фуэте. Хотя, простите, на каблуках это будет совсем не то, что на пуантах... И-два, и-три...
Через несколько минут она позвонила в свое отделение милиции:
