Читаем без скачивания Слуги света, воины тьмы - Эрик Ниланд

Он продолжал переворачивать страницы.

Что значит быть членом семейства? Он не был уверен, что знает это. Но зато он был совершенно уверен в том, что может ста чем-то большим, нежели пешка.

А родственники с отцовской стороны?

Словно повинуясь команде, он открыл книгу на странице, где был изображен дьявол, терзающий средневековых крестьян огнем и вилами.

Картинка вызвала у Элиота отвращение. Нет, он никак не мог состоять в родстве с чем-то подобным. И тем не менее против своей воли он провел кончиком пальца по кожистым крыльям, рожкам и хвосту, зачарованный явным могуществом этого существа.

Он был уверен: дьявола никто никогда не называл «хорошим мальчиком».

35

Песня Джулии

Элиот сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом свежевыжатых соков — морковного и апельсинового — и сигарет, ароматизированных гвоздикой. Он сидел за столиком в кафе «Розовый кролик».

Меню он, правда, прочесть не смог. Прошлой ночью он, напрягая глаза, пытался разобрать почти микроскопический шрифт «Сказания о потерянной деве» в «Mythica Improbiba».[56]

Утром зрение не улучшилось. Ни дома, ни по дороге на работу, ни за те пять минут, которые он успел пробыть в пиццерии. А потом Джулия буквально взяла его за руку, увела с работы и перевела через дорогу в «Розовый кролик».

Элиот подслеповато моргал, глядя на Джулию, сидевшую напротив него за столиком.

Солнечный свет лился в потолочные окна, и светлые волосы Джулии казались золотистым нимбом. В лучах солнца ее летнее голубое хлопковое платье слегка просвечивало.

— Куда это ты смотришь? — поинтересовалась Джулия.

Элиот отвел глаза.

— На сцену, — солгал он и кивком указал на середину зала. — Похоже, вчера тут славно повеселились.

Каждую пятницу по вечерам в «Розовом кролике» выступали музыканты. Эти вечеринки устраивались исключительно для местных артистов, хиппи и ценителей домашнего эля.

На сцене стояли тамтамы и лежала пара гитар. Бармен настраивал одну из них. Он взял аккорд, и Элиот обратил внимание на то, как он это сделал. Похоже и не похоже на то, как он сам извлекал звуки из скрипки. Бармен положил гитару на место и вернулся за стойку.

Обернувшись, Джулия посмотрела на сцену, и Элиот залюбовался линиями ее тонкой шеи и хрупких плеч. Она была похожа на статую работы Микеланджело — идеальные пропорции, безупречно гладкая и чистая кожа. Элиот представил себе, как прикасается к коже Джулии, и его сердце забилось чаще.

Его мечты прервала подошедшая официантка, заслонившая собой солнечный свет.

— Коктейль «Рассвет», пожалуйста, — попросил Элиот.

Смесь меда, имбиря, морковного и апельсинового сока, и вкус у коктейля замечательный… но это был детский напиток. Вовсе не такой изысканный, какой следовало бы заказать тому, кто пришел в кафе с самой красивой девушкой в Дель-Сомбре. И почему он всегда делает глупости?

Но Джулия не заметила его смущения. Она пробежала глазами последнюю страницу меню, в которой значились алкогольные напитки.

— Есть фирменный эль «Белый кролик»? — спросила она.

Официантка поджала губы и скрестила руки на груди, даже не удосужившись попросить показать удостоверение личности.

— Шучу. — Джулия одарила официантку улыбкой в сто ватт. — Кофе, пожалуйста. Суматранский, если можно.

А ведь Элиот мог бы и сам сообразить. Перерыв на кофе, значит, надо было заказать кофе.

— А теперь расскажите мне о себе, мистер Пост, — прощебетала Джулия, наклонившись к столику.

Что он мог рассказать? Ему казалось, что начни он повествование о своей жизни — и его примут за сумасшедшего.

«Что ж, Джулия… Я всю жизнь прожил почти взаперти с бабушкой и прабабушкой, а, между прочим, некоторые считают, что мои родственники на самом деле боги и богини. А вот родственники со стороны отца — возможно, падшие ангелы. Самое странное — это то, что мы с сестрой в данный момент проходим героические испытания, чтобы родственники могли решить, к какому семейству мы принадлежим, и принадлежим ли вообще… и останемся ли мы в живых».

— Жизнь у меня самая обычная, довольно скучная, — сказал он. — Ну, знаешь… уроки и куча домашних правил — их больше, чем молекул в воздухе. А в свободное время я… до последнего времени мыл посуду.

— Как это похоже на мою жизнь, — фыркнула Джулия. — Ну, если не считать двух братьев-дебилов и жуткой мачехи.

Она перестала улыбаться и нервно потерла руку.

Даже Элиот, который не особенно умел общаться с людьми, мог сказать, что Джулия пережила в жизни что-то действительно очень плохое. Он хотел расспросить девушку о ее семье, узнать, не мог ли он чем-то помочь ей. Но ему показалось, что это прозвучит глупо. С какой стати ей с ним откровенничать? Она его едва знала.

Но может быть, она нуждалась в его помощи, нуждалась так сильно, что была готова раскрыть душу почти незнакомому человеку?

Если бы только он мог действительно поговорить с ней по-настоящему, а не гадать всякий раз, что нужно сказать и как это сказать, чтобы не выглядеть идиотом.

— Ты можешь мне рассказать, — прошептал он. — Все-все. Правда. Я умею слушать.

Джулия снова улыбнулась. На этот раз ее улыбка была чем-то вроде щита, предназначенного для отражения любых глупых вопросов.

— Я просто хочу… — Ее губы дрогнули.

Рука девушки скользнула по столу, словно хотела прикоснуться к руке Элиота, но потом растерялась и отпрянула.

Элиот не знал, что сказать. Как сделать, чтобы она ему поверила? Процитировать какую-нибудь статью из энциклопедии? Или ослепить Джулию своими богатейшими познаниями в области медицины?

Но существовал другой способ общения, находившийся в двух шагах от Элиота, — на сцене лежала только что настроенная гитара.

— Я хочу кое-что сделать для тебя. Подождешь секундочку?

Джулия обернулась, проследила за взглядом Элиота. Она немного смутилась — наверное, решила, что он пошутил, а она не поняла смысла шутки.

— Конечно. А что?

— Просто подожди.

Элиот встал и направился к сцене. Он спешил, боясь, что струсит. Все происходило совсем как в «Сказании о потерянной деве» — или в мечтах, когда он пытался завоевать сердце красивой девушки серенадой.

Но только сейчас все было по-настоящему.

Элиота вдруг замутило от мысли, что он будет выглядеть дураком. Но не отступать же… руку и сердце прекрасной девушки иначе не завоюешь… по крайней мере, так говорилось в книгах.

Он сел на табурет и взял в руки гитару. Сначала он собрался положить ее на плечо, как скрипку, но устоял перед этим инстинктивным порывом и, уложив инструмент на колени, сжал гриф левой рукой, как это делал бармен.

Он медленно и плавно провел пальцами по струнам.

Но звуки, словно живые, ускользали из-под его пальцев и не слушались.

Работники «Розового кролика» обернулись. Бармен и официантка нахмурились. Джулия сдвинула брови и поморщилась. Она словно бы наблюдала замедленную съемку автокатастрофы.

Элиот покраснел. Испарина выступила на его шее и руках. Только этого не хватало. Потные руки — значит, еще сложнее будет управляться со струнами. Он посмотрел на собственные пальцы, и вдруг словно пелена спала с его глаз.

Он мог сделать это, как смог играть на скрипке.

Но прежде чем пытаться подражать Луи, он наблюдал, как тот играет на Леди Заре, всю мелодию от начала до конца, а тут он всего-то видел, как бармен взял несколько аккордов на гитаре.

Элиот разместил пальцы на грифе и снова тронул струны. Лучше не стало. Все выглядело так, словно он впервые держал в руках инструмент.

Мальчик чувствовал, как нарастает раздражение посетителей, и у него по коже побежали мурашки. Краем глаза он заметил, что бармен положил на стойку полотенце и направился к сцене. Элиот не смотрел на Джулию, но понимал: она, должно быть гадает, стоило ли приходить сюда с таким идиотом… может быть, она даже успела потихоньку уйти.

Пальцы у Элиота словно сделались деревянными, мышцы дрожали, будто желе, в голове было пусто. Неужели он когда-то умел играть? Да и играл ли он — может, это был сон? Или мечта?

Нет. Он играл. Он умел играть. И он будет играть.

Элиот вдруг почувствовал, что он совершенно один. Ни сцены, ни кафе «Розовый кролик», только они гитара — где-то в темноте, перед совершенно другими зрителями, которые ждали, слушали и трепетали от нетерпения. На него смотрели звезды и ночная тьма.

Вселенная затаила дыхание.

Одна верная нота. Только одна. Для начала. Это все, что ему было нужно.

Его указательный палец прикоснулся к первой струне, большой палец тронул басовую.

Звук получился чистым, идеальным и целиком принадлежал ему. Звук прокатился по темноте, отлетел эхом от какого-то препятствия и вернулся. Элиот ощутил пространство и время, огромные пустынные коридоры судьбы, расходившиеся во все стороны от того места, где находился он.