и протянула его Фаразару.
– Надень. Намотай его на себя.
– Не буду.
– Сделай это.
Нилит поежилась от холодного ветра.
Фаразар подчинился и замотался в плащ, словно соскучившись по прикосновению одежды к телу. Прежде он долго жаловался, но, похоже, привык к своей наготе.
Спуск в кратер был опасным, и Аноиш едва не оступился на шатающемся камне. К счастью, земля быстро выровнялась. Под ногами зашуршал черный песок; камешки превращались в пепел, и тонкая пыль кружила вокруг них, словно морская пена.
Нилит и Фаразар прокладывали себе извилистый путь между черных «клыков». Эти черные камни ускользнули от острых зубов ветра, и их похожие на стекло грани не потускнели. Слабое свечение, исходившее от плаща Фаразара, заставляло их поверхности танцевать, словно они были смазаны маслом. Их острые верхушки закрывали собой звезды; они были такими темными, что их края стирались, исчезали; они казались черными безднами посреди неба.
От земли исходило тепло, которое помогало Нилит бороться с дрожью. Она чувствовала его своими ногами, своими ладонями, когда прижимала их к пеплу. Она была рада этому теплу.
Нилит не сводила глаз с серебристого озера, которое виднелось за камнями, и постоянно тянулась к похудевшему бурдюку, висевшему на боку Аноиша. Она чувствовала, что конь прибавляет шаг каждый раз, когда замечает блеск озера.
– Спокойно, мальчик, – шепнула она и крепко стиснула бурдюк.
Как только они вышли из-за камней на открытое пространство, их ошеломил мощный запах серы. Конь остановился, но Нилит слишком хотела пить. Она наклонилась к краю воды – и закашлялась от едкого запаха солей. По сравнению с ним труп благоухал. Нилит отшатнулась и, задержав дыхание, отошла на несколько шагов от воды.
– Да ну нахрен, – сказала она в промежутках между приступами кашля.
– Пить эту воду не советую, – сказал чей-то голос у нее за спиной. – Она ядовитая, понимаешь? Разъедает кожу.
Нож мгновенно вылетел из ножен. Другой рукой Нилит потянулась за луком.
В тусклом свете Нилит увидела облик женщины – крупной, одетой в запыленные кожаные доспехи. Ее грязное лицо украшали завитки, нарисованные пеплом – жалкая попытка нанести раскраску, которую носят дикари. Ее черные волосы были коротко подстрижены и навощены так, что превратились в стоячие «шипы». Женщина ухмылялась во все тридцать два зуба. В ее руках ничего не было, но у нее на поясе висел меч.
– Осторожность не помешает, а? На дороге всегда полно чужаков, а друзей – ни одного.
– Не подходи.
Женщина сделала шаг вперед, чтобы доказать свою смелость.
– Ищешь воду? Для себя или для твоего ба-ата?
Она назвала призрака старым аркийским словом. Так же называли теней многие жители пустыни; да, они были древним народом, но это не значило, что они отличаются добротой.
Нилит покачала головой.
– Пожалуй, поищем ее в другом месте.
Женщина зашипела, и из-за камней появился десяток тощих парней с ножами и луками в руках. Нилит положила руку на свой лук, но поняла, что ее превратят в подушечку для булавок раньше, чем она сделает хоть один выстрел.
Женщина подошла ближе. Она с восхищением посмотрела на Аноиша, провела рукой по его крупу, держась подальше от копыт. Конь отпрянул от нее, а Нилит нахмурилась.
– Роскошное животное, – сказала женщина. – И роскошная вонючка. Ба-ат, я вижу, что тебя еще не заколдовали?
Фаразар вскинул голову и посмотрел в ее накрашенные глаза.
– Что тебе нужно? – спросила Нилит. – Самоцветы?
– Они у тебя есть?
– Немного. Хватит, чтобы оплатить безопасный переход по твоему кратеру.
Женщина улыбнулась и подошла еще ближе – несмотря на то что в руке Нилит был нож.
– Ничего нашего тут нет. Было бы неправильно брать с тебя плату за то, что нам не принадлежит, а?
Нилит прищурилась.
– А если я заплачу за защиту?
– От чего?
– От тебя. От диких зверей. А, может, я заплачу за чистую воду?
– Мм… – Женщина прикусила нижнюю губу. – Если честно, то я не занимаюсь ни защитой, ни торговлей. Это незнакомое ремесло для меня, понимаешь?
Нилит напрягла руку, приготовилась.
– А каким ремеслом ты занимаешься?
Женщина не спеша посмотрела на своих людей, которые окружили их стеной.
– Наше ремесло – брать все, что захотим.
Кулак полетел ей в живот со скоростью арбалетной стрелы. Удар выбил из Нилит дух, и она повалилась навзничь, успев лишь поцарапать руку женщины. Две стрелы с грохотом воткнулись в землю рядом с головой Нилит, и она замерла, сжавшись в комок.
Поставив ноги по обеим сторонам от головы Нилит, женщина схватила ее одной рукой за воротник, а второй избила до полусмерти. Прежде чем костяшки пальцев подарили ей тьму, Нилит слышала только бешеное ржание Аноиша и холодное, словно камень, молчание Фаразара. Когда исчезали фонтанчики крови и похожие на звезды вспышки боли, она видела, как он беспомощно стоит рядом: на его горло были нацелены три копья с медными наконечниками. Последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание, было его ухмыляющееся лицо.
– Спокойно, коняшка. Спокойно.
Громкие крики лошади вырвали Нилит из забытья. Она дернулась и обнаружила, что руки у нее связаны, а лицо – в синяках. Ей показалось, что нос у нее сломан. Один глаз превратился в узкую щель, а второй полностью закрылся. Челюсть отказывалась двигаться.
– Успокойся, а?
Нилит с огромным трудом наклонила голову и посмотрела в ту сторону, откуда доносился шум.
Аноиша привязали к столбу так, что он едва мог пошевелиться, и теперь женщина и несколько разбойников окружали его. Размахивая руками, они напрасно пытались убедить его не лягаться.
Один из них бил коня по боку палкой и шипел, приказывая ему успокоиться. Нилит снова постаралась высвободиться; слов у нее не было, зато кровавая слюна текла изо рта рекой.
– Босс, она очухалась! – крикнул кто-то совсем рядом.
– Она не сдается, да? Отлично.
Кто-то грубо поставил ее на ноги и прислонил к ее собственному столбу. Пока женщина шла к ней, Нилит покатала головой по плечам и ощутила холод в тех местах, где ее одежда была порвана. Одной штанины у нее не хватало, а ее белый капюшон и куртка исчезли, как и висевшая на шее медная монета.
Они все еще находились на берегу озера. Теперь тут горел большой костер, и к серной вони примешивался запах дыма. Фаразара оставили у воды, рядом с его трупом – видимо, разбойникам тоже не нравился запах. Футах в десяти от него стоял часовой.
– Что…
Нилит было сложно говорить. Разбитые губы вспыхивали от боли каждый раз, когда она ими двигала.
– Не говори, женщина. Ничего хорошего из этого не выйдет,
