бы лучше. Дело в том, что он под покровительством старшего брата умудрился посмотреть ужастик «Муха» в четыре года. И с тех пор жизнь насекомых предстала перед ним в особом свете. Он ежился в кроватке, представляя себе позолоченное волосатое брюхо, шипастые паучьи лапы, ядовитые жвала, липкие нити паутины, треск хитинового панциря, зеленую вонючую кровь… И все это шевелилось, ползало, жужжало… И «Чужой» и «Хищник», которых он посмотрел гораздо позже, показались ему телепузиками против той детской «Цокотухи». Наверно, стоило отложить просмотр первою своего ужастика хотя бы до пяти лет.
Ник затаился.
Крылатая скотина села ему на колено, потирая лапки. Он садистски саданул ее полой куртки:
— Сдохни, зараза!
Второй слепень, потрясенный трагической смертью другана, мгновенно куда-то исчез. Никто больше не жужжал.
— Вот так, — Ник отряхнул колено, — мы вас мочили, мочили и мочить будем. Потому как человек — венец эволюции.
Спать расхотелось.
Он встал. Кругом непрерывно что-то шуршало, шворкалось, шушукалось и шелестело. Качались волны, отбрасывая солнечных зайчиков, качались кроны сосен, качалась высокая прибрежная осока.
Ник поежился. Неприятные мурашки забегали по коже. Мир окружал его со всех сторон, подступал все ближе — живой, шевелящийся… страшный.
То ли дело родное железо! Такое простое! Такое свое! Такое понятное!
Налетел ветер, сосны загудели, и Ник внезапно осознал, что он на берегу — совершенно один. Тут, как на грех, снова раздалось зловещее «вззы!» — второй слепень решил скрасить его одиночество, невзирая на риск.
Некоторое время Ник караулил слепня с курткой в руках, но проклятая тварь все время уворачивалась. Тогда он сам погнался за ним вдоль берега, зорко отслеживая маневры кровососа. Тропа завела его в густой молодой ельник. Тут было сумеречно и сыровато. Попадались кочки с мокрой травой, а потом вовсе начался изумрудный мох, противно чавкающий под ногами. «Вззы» прекратилось, слепень исчез.
Несколько кружек чая неудержимо потянули его в кустики. Ник потоптался на месте, оглядываясь. Гм, а вдруг кто-нибудь застукает его в процессе?
— Никого тут нет, не будь идиотом! — напомнил он себе. — Ты же в лесу!
Но все равно мысль о том, что кто-то вдруг выскочит и застанет его за таким деликатным делом, не давала покоя. Он выбрал закуточек возле огромного валуна, верхняя кромка которого приходилась ему по грудь, и протиснулся туда.
До чего же нервное занятие… А вдруг стая девчонок из леса выскочит? Диких. Или домашних, без разницы! А может, медведь. Еще неизвестно, чего бы он испугался больше — медведя или девчонок.
— Ерунда, — вслух, чтобы приободрить себя, шепнул Ник, — нету тут никаких девчонок, И медведей нет.
Шепот растворился в зеленом сумраке. Стало жутковато. А вдруг не медведь? Вдруг — лось? Или этот… кабан? Он как-то смотрел передачу по «Планете животных», там африканский кабан с бандитской кликухой бородавочник, шуганул целую грядку львов. Чуть не убил их своими бородавками! А вдруг и здесь такое же чудо водится?
Ник подавил панику. В карельском лесу не могли водиться африканские кабаны. Уф, наконец-то все…
Он с облегчением застегнул джинсы, протиснулся обратно… И тут на уровне груди с камня поднялась изящная змеиная голова, зашипела, разевая рот, ощупывая воздух черным стремительным язычком. Заструилось гибкое туловище, доселе совершенно слитое с серым гранитом. Мелькнул черный ремешок на спине, характерный признак лесной гадюки…
И раскаленный прут воткнулся ему в горло.
***
— Прикиньте, несколько тонн серебра, прям отсюда. Баржами вывозили, баржами! В Кирпичку, ну, через залив. Там до сих пор развалины кирпичного завода, кстати. Строили много, нужен был кирпич. И тогда владелец рудника… — Лев остановился на тропе, на метр выше девчонок, притормозил, развернулся, показывая:
— Bo-он она, Кирпичка, во-он там… за тем островом.
Как только они полезли вверх, так из него полились рассказы: о старых заводах, о заброшенных шахтах, о взорванных и затопленных рудниках… Анька прямо разрывалась на части. С одной стороны, очень хотелось послушать. С другой, приходилось смотреть под ноги. Тропа дыбилась почти вертикально, подошвы скользили, ветки цеплялись за волосы, иголки и кора сыпались в лицо… Вдобавок ей очень хотелось поймать в кадр великолепного Лева, который азартно размахивал руками в такт рассказу. Она подлезла ближе, изогнулась, уткнувшись в объектив… потеряла равновесие, ойкнула, схватилась за тонкий ствол…
Яна, которая стояла чуть ниже, вовремя подставила ей плечо,
— Держись! — улыбнулась дружески.
— Спасибо! — с чувством кивнула Анька. — Я ведь, когда снимаю, как в том анекдоте: ничего не вижу, ничего не слышу, и вообще, сбивайте меня палками…
— Тоже мне папарацци, — хмыкнула Алла. Она отдыхала, прислонившись спиной к сосне. — Фуу, устала… Папарацци свои фотки хоть продают. А от тебя какая польза? Нас снимать бесполезно, мы растрепанные, взорванное спагетти, не иначе. Вон у Янки на голове как будто мамонты паслись. Не дай бог, в «Контакте» или в «Одноклассниках» мои подобные фотки засветишь. Я тогда со стыда вымру.
— Красиво же, — Анька повела руками вокруг.
— Краси-сиво, — передразнила Алла, — лысые сухие елки и куча булыжников!
— Эй, чего стоим? — спустился сверху Захар (возвращение не прибавило ему оптимизма). — Чего выстроились, как на митинге? Цигель, цигель, ай лю-лю! Я тут ночевать не намерен.
— А далеко еще? — подала голос Яна.
Захар покосился на нее и безжалостно припечатал:
— Далеко! Пилить еще и пилить! И все в гору, через бурелом!
Яна, однако, не обиделась. Кивнула — ясно, мол, спасибо за информацию — и первая полезла дальше.
— Слышь, ты, большая недетская энциклопедия, — ядовито заметил Захар, протискиваясь мимо Левина, — Кирпичка, между прочим, вовсе не за во-он тем островом. Она вааще с другой стороны.
— Не может быть! — вскинулся Лев. — Я точно знаю где. Я читал!
— Где, где, — откликнулся Захар сверху, — это ты девочкам заливай где. В Караганде. А я в Кирпичку сто раз гонял за теми самыми кирпичами, в отличие от тебя, умника.
— Захар, перестань! — не выдержала Анька. — Не слушай его, Лев!
— Женя, дай мне руку, — подобралась к ним снизу Аллочка, — помоги же мне, тут так тяжело… А я высоты боюсь!
— А я не боюсь, — разозлилась Анька, поднимаясь следом за Яной и Захаром.
«Ну и пусть, — думала она, штурмуя гору, — ну, протянул руку девушке. Ну, заглянул сверху в топик. С кем не бывает? А Захару, как вернемся, я выдам по первое число. Тоже мне, железный дровосек: «Я в Кирпичку сто раз гонял…» Вот оболью ему двери валерьянкой, чтоб кошаки всю ночь под ней орали… Или в фотошопе разрисую под Шрека и на первое сентября в школе вывешу…»
Захар, не подозревая о грядущих карах, трещал ветками впереди.
Аллочка лезла последней,
