Множество раз я вспоминал о Борсе из Эбе, но простая правда состояла в том, что Раджаат держал нас, Доблестных Воинов, отдельно друг от друга, на всякий случай… Я послал несколько разведчиков на поиски Палача-Дварфов… и потерял не меньше дюжины хороших воинов. Я мог бы поискать его сам, но я не мог оставить армию надолго, а хотя Серость может доставить тебя туда, куда захочешь, не слишком умно просить ее доставить тебя туда, где ты никогда не был.
Да и Борс уже дал мне единственный совет, в котором я нуждался: все то, что я не смогу извлечь из воспоминаний Мирона, я должен выучить сам.
Через пять лет после того, как я вышел из ворот башни Раджаата, моя армия стала только маленькой частью той, какой она была при Мироне. Мы ехали на спинах канков туда, куда нас вел наш враг. В те дни мое превращение было еще не так заметно, и я сам скакал на них от восхода до заката. Каждый мужчина и каждая женщина под моим желтым флагом был опытным воином, ветераном, закаленным в бою, горящим жаждой мести и умеющим выживать в любой ситуации. И на шее каждого из них висел желтый медальон с моим портретом. И пока я вел армию Сжигателя-Тролеей, не было слышно ни одной жалобы или мольбы моих воинов.
Раджаат сделал меня бессмертным Доблестным Воином с вечным чувством голода, который могла утолить, временно, только смерть троллей. Черная Линза Раджаата дала мне необъяснимую способность передавать магию любому мужчине или женщине, носившему мой медальон. Не то высасывающее-жизнь волшебство, в котором, впрочем, я тоже был мастером, но чистую магию, вроде той, которую используют друиды и жрецы элементарных стихий. Мирон знал о силе Черной Линзы, но никогда не использовал ее, иначе ни один тролль не сбежал бы от него.
К моему неудовольствию, я осознал причины странных поступков моего предшественника. Раджаат сказал величайшую ложь в мире, когда заявил, что боль принадлежит к моему прошлому. Без постоянной смерти — в частности смерти троллей — моя кожа начинала сваливаться с моих костей. У меня начинались ужасные боли от пустоты внути, а мои бессмертные кости терлись одна о другую. Можно сказать, не слишком преувеличивая, что мои боль была намного хуже чем в те мгновения, когда Мирон сжигал меня своими огнеными глазами.
Пока я сам не убил в первый раз тролля своими огненными глазами, я не понимал настоящую сущность колдовства Раджаата. После второго раза я так возненавидел себя, что попытался — безуспешно — убить сам себя. Третьего раза не было. Я научился жить без того грязного счастья, которое дают тебе огненные глаза. Страх и самая обыкновенная смерть были вполне достаточны, чтобы держать в узде как голод, так и безумие, и когда я понял, что бессмертние не иллюзия, которую я могу отбросить в сторону одним желанием, сама боль потеряла всякое значение.
Я давал моим ветеранам вся магию и все заклинания, которые они хотели, думая, что тем самым я мешаю планам Раджаата на меня и на Атхас. Только на седьмой год моей компании против троллей Виндривера я сообразил, что Раджаат предвидел мою двуличность. Слово за словом, заклинание за заклинанием, мое тело преобразовывалось всякий раз, когда сила Черной Линзы переходила через меня к моим воинам.
Однажды вечером, после самого обычного заклинания, которое гарантировало чистоту нашей питьевой воды, моя правая ладонь окостенела, а за ней и вся рука. Я уехал из армии, объявив воинам, что нуждаюсь в тишине и одиночестве, чтобы составить план наших новых атак. Правда была проще: в течении семи лет я не снимал иллюзию и не глядел на собственные черные кости, так что я хотел быть один, когда я это сделаю. То, что я увидел в золотом свете Гутея потрясло и устрашило меня. Я стал выше и тяжелее, чем был раньше. Моя грудная клетка сузилась, зато грудина утолщилась и стала гребнем, очень похожим на тот, который был под крыльями нелетающих птиц эрдлу.
Костяные шпоры торчали над моими щиколотками, а блестящий черный коготь высунулся из нового сустава на мизинце правой руки.
Пока я в ужасе глядел на то, чем стала моя правая рука — а чем она еще станет! — я услышал донесшийся через Серость безумный смех Принесшего-Войну. С тех пор моя воины, как мужчины так и женщины, сражались используя свои мозги и свое оружие везде, где только можно, прибегая к магии и силе Черной Линзы только тогда, когда ничего другое не могло принести нам победу.
Следующие десять лет я гонялся за троллями Виндривера, постоянно тревожа его армию молниеносными рейдами. Никакая, самая надежная дыра не могла спаси их от моих копейщиков и стрелков из лука. Раньше я провел только один ночной набег на армию троллей, теперь я совершил тысячи таких набегов, и каждый раз за мной шли мои ветераны. Иногда мы убивали одного тролля, иногда двух, главным образом пробивая им череп или пронзая сердце. Но чаще всего мы сжигали их повозки с едой и ждали, пока они не умрут от голода. И мы заставляли их двигаться, у них не было ни минуты покоя.
За все эти долгие десять лет мы никогда не ночевали дважды на одном месте. Виндривер по-прежнему держал своих троллей разбитыми на много мелких отрядов, и мы не могли преследовать их всех сразу, хотя и старались. И время, безжалостное время, было на нашей стороне. Человеческие деревни продолжали посылать свою обычную десятину едой и оружием на годовой смотр. Никогда не было и недостатка добровольцев, пополнявших наши ряды.
У троллей таких ресурсов не было. Они не умели выращивать еду и не могли честно приобрести ее. Все, что они ели, было украдено с человеческий полей и чердаков. А потеря любого воина была практически невосполнима. Они никогда не были плодовитой расой, а с тех пор, как их женщины стали воинами и налетчиками, у них почти не осталось времени для вынашивания и выращивания детей.
Как хроники королей , так и мифы о них наполнены правителями, которые выигрывали свои мелкие и крупные войны на поле битвы, разбивая в пух и прах вражеское войско — возможно, так оно и было. Но Очистительная Война Раджаата никогда не была материалом, из которого можно связать великое историческое полотно. Мы не сражались за земли, сокровища или за такие непонятные штуки как честь и слава. Мы сражались за то, чтобы истребить тринадцать других рас, чьим единственным преступлением было само существование их на Атхасе. Пока оставались хотя бы один мужчина и одна женщина этих Возрожденых рас — и следовательно оствалась надежда на восстановление расы — Доблестный Воин не имел права праздновать победу. Пока геноцид оставался моей судьбой, никакие, даже самые тщательно подготовленные, сражения между вооруженными бойцами не могли решить ничего.
Там, где я не мог сражаться сам, я возложил войну на плечи зрелых мужчин, поддерживающих традиции человечества, и на плечи молодых ребят, полных надежды и отваги. Моя война не прерывалась ни на минуту; моя победа была неизбежной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
