Читаем без скачивания Четвертый позвонок, или Мошенник поневоле (и) - Мартти Ларни

— Да, конечно, знаю очень хорошо.

— …сообщил мне, что вы вложили довольно значительную сумму долларов в три разных банка: Национальный торговый банк. Первый национальный банк и Новый торговый банк Средних Штатов. Это верно, мистер Финн?

— Верно, но…

— Разрешите мне все объяснить, мистер Финн! Все названные мною банки являются исключительно надежными финансовыми учреждениями. Я знаю их финансовое положение, как свои карманы. Но — тут я перехожу собственно к делу, ради которого мы осмелились вас потревожить, — они выплачивают по вкладам лишь полтора процента годовых. Не так ли обстоит дело, мистер Финн?

— Так, но…

— Простите, я продолжу, мистер Финн. Мы, мистер Риттер и я, представляем все-таки немного более авторитетное финансовое учреждение: Национальный банк финансистов, который не принимает вклады от мелких вкладчиков. Минимальная сумма вклада установлена в двести пятьдесят тысяч долларов, зато выплачиваемый доход — два с половиной процента годовых. Заметьте: на десять долларов с тысячи больше, чем в других банках. Причем все вклады гарантируются от инфляции, так что риска вообще не существует никакого.

Джерри все еще пребывал в некотором смятении, потому что раньше ему не приходилось слышать таких ясных речей. Он испытывал какое-то почтение к финансистам, которые отдавали всю свою нежность и любовь доллару.

— Чего вы всем этим добиваетесь, мистер Ро… Ро…

— Эр-о-тэ. Рот, мистер Финн.

— Да, какая же у вас цель, господа?

— Помочь вам, мистер Финн, поместить ваши денежки так, чтобы они были в надежной сохранности и наращивали проценты обильнее, чем в другом месте. Мы разумеется, не филантропы. Отнюдь нет, мистер Финн. Мы только банкиры, которые действуют в интересах своих вкладчиков, а в то же время и в своих собственных интересах. Мой друг Говард Эткесон звонил мне утром — вы же знаете Эткесона — и просил помочь вам.

— «Мистер Финн недавно прибыл из Европы, — сказал он, — и еще недостаточно хорошо знаком с порядками нашей страны. Помогите ему устроить денежные дела». Так сказал мистер Эткесон.

— Да, именно так он сказал, — подтвердил мистер Риттер, впервые разжав свои плотно стиснутые губы.

И мистер Рот продолжал:

— Итак, мы вам рекомендуем, мистер Финн, поместить ваши деньги в Национальный банк финансистов. Сразу же вы можете открыть чековый счет. Подумайте, как практично держать все деньги в одном банке! И в то же время это безопасно. Я советую вам обеспечить вашу банковскую книжку условием.

— Что это значит? — спросил Джерри.

— Это значит, мистер Финн, что по вашей книжке сможет получить деньги лишь тот, кто знает ваш специальный секретный пароль, иначе говоря, только вы сами или какое-то доверенное и специально уполномоченное лицо.

Таким образом, нет никакой опасности даже в том случае, если бы ваша книжка пропала: не зная вашего секретного пароля, ею все равно никто не сможет воспользоваться.

Деньги обладают способностью говорить и прекращать речи. Чем легче деньги достались, тем громче они говорят.

Лишь те, кто имеет в своем распоряжении достаточно много денег, могут высокомерно заявлять, что деньги — это не самое важное на свете.

После получаса деловых и исключительно красноречивых объяснений Джерри Финн согласился поместить свои деньги в новый банк, название которого внушало доверие и тайное отвращение. Он последовал за банкирами и в первый раз в жизни почувствовал настоящее уважение к себе.

За рулем восьмиместного кадиллака мистера Рота сидел шофер в ливрее, который первым делом попросил у Джерри автограф. Машина тронулась, шофер напевал «Четвертый позвонок».

Джерри вернулся в гостиницу около четырех, в кармане у него была маленькая банковская книжечка и книжка чеков. Мистер Рот говорил, что только фермеры и контрабандисты носят деньги в карманах — джентльмен имеет чековую книжку.

Теперь он был почтенным клиентом Национального банка финансистов — нечаянно разбогатевший по воле чудесного случая музыкант…

Легко пообедав в ресторане отеля, Джерри вызвал такси и поехал в Бауэри. Он хотел встретиться с Бобо, которого не видел уже пять месяцев. В Бауэри весна была в полном разгаре, и ребятишки бегали босиком. На тротуарах, громко разговаривая, сидели мужчины и женщины. Джерри приветствовал их, но лишь немногие отвечали на приветствие. Они подозрительно смотрели на костюм незнакомца.

Только торговцы недвижимостью да гангстеры могли одеваться так элегантно.

На площади Ривер Авеню происходил митинг какой-то новой религиозной секты. В центре собравшейся толпы можно было разглядеть десяток автомобилей. Джерри обошел толпу и вошел под кров своего бывшего жилища. Жильцы уже снова сменились.

В загроможденном подвальном помещении сидели двое пожилых мужчин, которые тревожно переглянулись при появлении Джерри.

— О, да здесь новые хозяева! — сказал он бодро.

— Новые? — удивился один из жильцов, у которого на правой руке были только большой и указательный пальцы.

— Да, раньше я вас здесь не видел.

Босяки снова переглянулись.

— Вы знаете профессора Минвегена? — спросил Джерри.

Мужчины отрицательно покачали головами.

— Его называют Бобо, — добавил Джерри. — Я его друг. Мое имя Джерри. Я жил в этой самой комнате прошлой осенью.

Человекобоязненные подонки общества немного осмелели и почувствовали себя свободнее. Тот, у которого на правой руке было только два пальца, наконец издал звук:

— Ага. Он только что ушел.

— Куда?

— На улицу. Сегодня его черед слепым быть…

Другой жилец, у которого было большое синее пятно на лбу, тоже вступил в разговор:

— Так ты, наверное, тот самый музыкант на клозетной бумаге?

Джерри вздрогнул.

— Да, я…

— Вот красота, — продолжал мужчина с пятном на лбу. — А этот Бобо вообще — того, сумасшедший. Его надо в госпиталь… У него кое-что не в порядке.

Мужчина постучал пальцем по своему лбу.

— Возможно, — сдержанно согласился Джерри. — А когда Бобо вернется?

— Когда достанет кварту виски и чего-нибудь пожрать. Он не посмеет прийти с пустыми руками, раз мы обещали надавать ему по морде.

«Бедный Бобо», — подумал Джерри со вздохом, сел к столу и достал из кармана чековую книжку. Он написал чек на двести долларов и дал его тому босяку, у которого была метка на лбу.

— Передай Бобо это и привет от меня.

Джерри собрался уходить, но в дверях остановился, подумал секунду и сказал:

— Скажите Бобо, чтобы он позвонил мне завтра. Я живу в отеле «Уолдорф-Астория»…

— «Уолдорф»… — удивился меченый. — У меня там есть свой человек. Он там лифтером. Братишка мой. Говорят, это шикарное место.

Семипалый, оказалось, тоже знает гостиницу.

— Говорят, там всякую жратву подают на золотых тарелочках.

— Ну, это немного преувеличивают, — усмехнулся Джерри.

— А я слышал, там женщины купаются в молоке, — сказал меченый. — И до того они изнежены, что даже писают через шелк…

Жильцы трущобы начали соревноваться в осведомленности, и на закваске воображения все сведения у них раздувались до колоссальных размеров. Состязание перешло постепенно в словесную перепалку. Семипалый жилец уверял, что на кухне гостиницы — как он слышал от верных людей — варят картошку в чистом виски, а тесто для булочек замешивают на ликере. Тот, что с отметиной на лбу, считал это сказками и обещал узнать все доподлинно у своего брата, лифтера. Мужчины уже взялись за грудки, но тогда Джерри угостил каждого сигарой и стал расспрашивать, не знают ли они, где теперь профессор Пекк и Максуэл Боденхейм. Ни того ни другого уже не было. Профессор Уолтер Эрвин Пекк в одно прекрасное утро был найден в пустынном переулке с простреленной головой, а поэт Боденхейм попал в какую-то лечебницу для алкоголиков.

— К зеленым чертикам, — сказал человек с меченым лбом. — И этот Бобо скоро угодит туда же. Он уже до того обезумел, до того помешался, что все время говорит только о человеческой душе…

Джерри оставил жильцов подвала курить сигары, а сам вышел на улицу.

Солнце опустилось за каменные стены, а полицейские радиоавтомобили выехали в очередной объезд. Над Бауэри темнел весенний вечер, а над Радио Сити зажигались миллионы неоновых огней.

Два дня Джерри прожил более или менее спокойно. Он наслаждался удобствами жизни и писал чеки. Он никогда ничего не писал с таким удовольствием, — за все время его литературной деятельности это были самые чудесные творческие минуты. Но затем ласковое спокойствие начало превращаться в беспокойство. Однажды утром к нему в номер ворвалась миссис Говард из Бруклина, которая заявила:

— Доктор, теперь вы можете взять щенка Лауры. Ах, мистер Финн! Он уже так вырос! А какие уши! Если вы, доктор, завтра придете за ним, я сразу же рекомендую вас в бруклинский Спаниель-клуб. Что вы думаете, доктор, если мы назовем его Герберт? Это как раз самец.