На пятый день пути он переплыл Амур возле Благовещенска. На той стороне его задержали большевистские патрули. Юношу отправили в ЧК, там долго дивились: вот те на, такой молоденький китайчонок проявляет несвойственную его возрасту классовую сознательность! Неизвестно, сколько бы пришлось Файхо забавить чекистов, если бы о нем не услышал Степан Острецов.
Тот вызволил парнишку из чека и после часовой беседы с ним понял, что это именно тот, кто сейчас нужен ему больше всех. Еще бы — лично знает генерала Мизинова! К тому же обозлен невероятно. Лучшего и желать нельзя было. Сейчас Острецову и нужны были такие бойцы — безжалостные, хладнокровные, не сомневающиеся в правоте своего дела. А эту самую правоту и вбивать-то даже не надо было в голову Файхо: она сама прочно засела там.
Острецов накормил и одел парня. Из всей одежды ему больше всего пришелся по душе теплый и красивый матросский бушлат. Через два дня Острецов передал парня во вновь сформированный отряд Илмара Струда. В нем числилось двести восемьдесят штыков и три пулемета. Бойцами были красноармейцы якутских и приамурских гарнизонов, от вынужденного безделья в тылу изрядно порастерявшие былой боевой опыт.
«Ничего, пусть последят там за Мизиновым, пообстреляются, а там и я подоспею», — думал Острецов. А до того момента ему еще предстояло покончить с белогвардейскими отрядами генерала Бакича, тщетно пытающимися вырваться из плотного мешка, в который их загнали на границе с Монголией.
Отряд Струда выступил на рассвете. До станции Дежневка у Хабаровска доехали по железной дороге. Оттуда вниз по льду Амгуни дошли до какого-то глухого урочища. Ускорив марш, они через двое суток были возле озера Эворон. Поход завершился, можно было немного отдохнуть и обустроить лагерь. Это было в тот день, когда отряд Мизинова начал свой недельный переход через Сихотэ-Алинь.
Памятуя слова Острецова, Струд сразу же предложил Файхо возглавить разведку отряда. Юноше было все равно, чем заниматься, лишь бы побыстрее встретиться со своими врагами и отомстить им. Он уже знал, что главный его враг недалеко, а потому подобрался и сосредоточился, переданными под его начало десятью разведчиками командовал грамотно, расторопно, учил их таежным премудростям. Вскоре он слыл не только лучшим командиром отряда, но и одним из самых идейно подкованных его бойцов. Тут уж была заслуга Струда: видя в парнишке такое рвение, он подолгу беседовал с ним о марксизме — в той мере, конечно, в какой сам разбирался в этих тонкостях. А однажды пообещал Файхо, что как только окончится поход, обязательно рекомендует его в партию. О том, что такое партия, Файхо уже был достаточно наслышан, а потому согласно кивнул и спросил только, закончится ли поход смертью Мизинова. Струд на минуту задумался и ответил, что пленением генерала закончится непременно.
— У меня есть еще враг! — сузив и без того некрупные глаза, выдавил Файхо.
— Этого добра у нас у всех хватает, поверь мне, — успокоил его Струд.
— Ваше — это ваше, — возразил Файхо. — Мое — это мое!
— Вот ты какой! — удивился Струд. — А кто же он, твой второй враг?
— Имени не знаю, — ответил насупившийся Файхо. — А вот глаза запомнил на всю жизнь. Недобрые глаза. Глаза желтого Хабыса!
— Кого-кого? — переспросил Струд.
— Хабыса, — повторил Файхо. — Это злой дух, который приносит несчастье.
— Вон оно что! — изумленно протянул Струд. — Скажи, а у вас в селе никогда не были миссионеры? Ну, такие жрецы с крестами?
— Как у русских? — насторожился Файхо.
— Ну да, в том числе и у русских.
— У нас нет, в других поселках были. Мы не приняли их веру. Она зла.
— Почему же? — удивился Струд, вспомнивший, как его отец и мать регулярно посещали лютеранскую церковь.
— В их храмах не боится укрываться Хабыс, вот почему!
— А кто ваш Бог? Ну, добрый дух?
И был поражен ответом:
— Тигр!
— Обычный тигр?
— Тигр не может быть обычным. Он — высший дух! Он высший судья. Он один может определить, виноват ты или нет.
— Как это?
— Просто. У нас сажают плохого человека в клетку и запускают туда тигра, которого несколько дней не кормили. А человека этого перед тем бьют крепко, чтобы голодный тигр чувствовал запах крови. Зверь бросается на человека, рядом с которым копье. Человек может поднять его и убить тигра. Если так — он прав, и мы освобождаем его.
— А если промахнется?
— Значит, виноват перед высшими силами.
— М-да, ничего себе! — призадумался Струд и понял, что разговоры о религии следует перенести на потом — в силу слабой подготовленности собеседников — и заняться более подходящими делами.
Таковые дела вскоре нашлись. На Эворон пробились несколько уцелевших после онучинской бойни красноармейцев. Поняв, что белые отрезали им пути отхода на юг, к своим, они отважились преодолеть Сихотэ-Алинь в надежде встретить в тайге красных партизан. Они рассказали Струду о наступлении Мизинова, приукрасив и количество белых, и скорость его продвижения. По их словам, сейчас белые уже должны были выходить к Амгуни.
— Да вы что, съели чего-нибудь не того? — одернул их Струд. — Амгунь-то за мной в сотне верст, а вы уж, выходит, ее перешли давно?! Здорово же вы бежали, однако!
Бойцы никак не могли в себя прийти от перенесенного ужаса, но охотно согласились стать бойцами отряда — это было безопаснее, чем блуждать по незнакомой тайге в поисках своих частей.
— Плохие бойцы, — сказал о них Струду Файхо. — Боятся тайги. Ненадежные бойцы!
— Дорогой ты мой, где я тебе возьму хороших бойцов? — Отрезал тот. — Какие уж есть! Твои-то разведчики — они как? Хорошие?
— Мои разведчики хорошие, — уверенно ответил Файхо.
— Ну и хорошо! Вот тебе и первое задание. Эти хвастуны, конечно, переврали. Мизинов сейчас, скорее всего, только спускается в долину Амура, если вообще не в горах еще. Он идет к Камову, это за нами верстах в полутораста. Нельзя дать им соединиться, понимаешь?
Файхо кивал.
— Ну вот. Возьмешь своих разведчиков и один пулемет и двинешь к Амуру. Бинокль тебе дам, настоящий. Постарайся взять пленного. Если заметишь, что Мизинов начал переправу — мигом пошли ко мне конного. Двух лошадей возьми. Понял? Да не вздумай показаться на глаза Мизинову. Если ты его запомнил, то он тебя, я уверен, тоже. У фронтовых офицеров глаз наметанный.
И Файхо с небольшим отрядом в тринадцать человек выступил к Амуру. Подошли они к реке в тот момент, когда бойцы Мизинова входили в село Верхнее Тамбовское. Из-за реки в бинокль он видел, как в улицы втекают длинные обозы, как скачут всадники, как стройными группами идут бойцы. Так много солдат Файхо еще не видел в своей жизни. Хорошо знакомое ему чувство удивления вновь охватило его. Только если прежде это было удивление от подстреленного кабана или лося, то теперь удивление вызывали огромные скопища живых людей. Он никак не мог представить, чтобы столько народу собралось воевать. В его тесном мирке воевали малым количеством — самое большее, когда лучшие воины племени уходили на битву с бойцами вражеского племени. Но их, как правило, было немного — пять-семь самых сильных и выносливых. А тут — такая длинная колонна войск в одном только селе! Струд как-то сказал ему, что весь Дальний Восток охвачен войной. Сколько же тогда народу воюет в этой войне? Файхо даже страшно было представить такое количество солдат. А считать дальше сотни он не умел.
