Родильница перед родами, до этого всего, развязывает на себе все узлы, снимает пояс, расплетает косы, время от времени разрывает стан рубахи. После родов уводят в баню родильницу. Неблагополучные роды бывают совсем редки благодаря крепкой натуре русских женщин.
В доме меж тем приготовляют родильнице теплую брагу, а у кого есть – и рыбные пироги. Родильница остается с бабкой два, три дня и более в бане, смотря по состоянию собственного здоровья, по выходе же скоро принимается за свои простые домашние занятия. Принеся новорожденного в первый раз в избу, бабка передает его на руки отцу, который сам кладет его в люльку и тем как бы официально признает его своим ребенком.
В доме родителей новорожденному приготовляли люльку. Люльку эту привешивают обыкновенно под полатями, либо грядками, на чуть гнущемся шесте.
Женщины по большей части подкармливают сами детей собственной грудью и постоянно около года; некие дают ребенку рожок с коровьим молоком. Чуждые всякой застенчивости, подкармливают грудью открыто как при домашних, так и при посторонних. Отнимают детей от груди, кормя их перед пришествием года коровьим молоком, а позже крошками хлеба в горячих щах либо просто в горячей воде, а коль скоро дитя достигло полуторагодовалого возраста, то подкармливают тем, что едят взрослые.
Колядование
Происхождение обряда колядования уходит корнями в глубокую древность. Еще в языческие времена несколько раз в году славяне производили заклинание злых духов.
С принятием христианства обряд был приурочен к святочному периоду. Он состоял в том, что по домам ходили группы славельщиков, состоявшие в основном из подростков. Каждая группа несла шести– или восьмиконечную звезду, склеенную из серебристой бумаги. Иногда звезду делали полой и внутри нее зажигали свечу. Светящаяся в темноте звезда словно плыла по улице.
Славильщики останавливались под окнами, заходили в дома и просили у хозяев разрешения спеть колядки. Как правило, в каждом доме славильщиков встречали радушно и гостеприимно, заранее готовили угощение и подарки.
Содержание колядок было разнообразным, но объединяло их одно: щедрым хозяевам желали получить богатый урожай, обильный приплод у скота, быть здоровыми и счастливыми, благодарили за щедрые подарки и угощение; скупых порицали, желали им неурожая, накликали засуху и всякие несчастья.
Закончив петь, славильщики получали в подарок специальное обрядовое печенье, выпеченные из теста фигурки домашних животных, съестные припасы, а иногда и деньги.
После обхода нескольких домов славильщики собирались в заранее намеченной избе и устраивали общую пирушку. Все принесенные дары и еда делились между участниками.
Погребальный обряд
Представления древних славян о смерти
О смерти в русских похоронных причитаниях придумано много образных определений – «голодная», «неуемная», «недосужная», «смерть-злодей», «змея лютая».
Она приходит не спросясь, украдкой, никогда не стучится в ворота и пр.
Смерть с легкостью меняет свой облик, предстает то в образе «калики перехожей», то неожиданно теряет видимые очертания, то вдруг многократно и последовательно перевоплощается. Смерть, как и все живое, была смертна, а поэтому ее должно похоронить так же, как мертвого. В обрядах смерть хоронят, чтобы ее не было.
Похоронные причитания дают разные картины посмертного существования. На «житье вековечное» покойного собирают, «снаряжают», дают ему еду, домашнюю утварь, коня и пр.
«Перед уходом похоронной процессии с кладбища – под гроб кладут дары. Чаще всего они состоят из еды. В своей новой жизни в царстве мертвых у покойника должно быть все необходимое. Рядом с гробом вешают большую плетеную сумку, чтобы дух покойного мог собирать ягоды по пути и питаться ими».
Славяне видели смерть как возрождение. Представление об этом возрождении было различно – от перехода в мир предков до нового рождения в теле тотемного животного. Итак, смерть, по древним представлениям, – это всегда метаморфоза.
Славяне уподобляли смерть жизни; она была лишь границей, после которой начиналась «новая жизнь» в «новом мире». Раз после смерти жизнь будет продолжена в другом месте, то для человека «пал ужас смерти», существование человека на земле оказалось только одним из звеньев в цепи всех отошедших поколений.
«Переходный» период умершего заканчивался на земле его уходом в иной мир, но он мог вернуться на землю вновь в любом другом облике, в том числе и в лице своего потомка. Поэтому могилы и курганы предков располагались бок о бок с усадьбами живых: то были даже не два разных мира, а единый мир, в котором прошедшее, настоящее и будущее оказывались близко расположенными и тесно сосуществующими.
Предки и потомки составляли единую сакральную общину. Мир по ту и по эту сторону мало чем отличался один от другого. Он мог совпадать полностью, быть тождественным земному. Тогда покойный, покинув этот мир находит своих ранее умерших сородичей и начинают жить вместе с ними. Поскольку загробный мир подобен земному, то и там возможно умирание с последующим возрождением на земле.
Похоронный обряд
Еще со времен пастушеского быта и вплоть до принятия христианства наиболее распространенной формой погребения было курганное.
Хороня умерших, славяне клали с мужчиной оружие, конскую упряжь, убитых коней, собак, с женщиной клали серпы, сосуды, зерно, убитую скотину и домашнюю птицу. Люди думали, что отправля ют его на новое житье, подобно настоящему, но еще худшее. Поэтому снаряжали покойника в наилучшее убранство и клали с ним в могилу все, что ему необходимо было и при жизни.
Тела умерших возлагали на краду (костер), веря, что с пламенем их души попадут сразу в небесный мир.
Когда хоронили знатного человека, вместе с ним убивали несколько его слуг, причем только единоверцев – славян, а не иноземцев. Вслед за умершим супругом отправляли и одну из его жен – ту, которая добровольно соглашалась сопровождать мужа в загробный мир. Готовясь к смерти, она наряжалась в лучшие одежды, пировала и веселилась, радуясь будущей счастливой жизни в небесном мире.
Во время погребальной церемонии женщину подносили к воротам, за которыми на дровах лежало тело ее мужа, поднимали над воротами, и она восклицала, что видит своих умерших родичей и велит поскорее вести ее к ним.
Похороны завершались стравой – пиром-поминками и тризной – воинскими состязаниями. И то, и другое символизировало расцвет жизни, противопоставляло живых умершим.
Обычай обильного угощения на поминках дожил до наших дней.
На протяжении длительного периода сильно колебалось соотношение двух основных видов погребального обряда – сожжения и трупоположения.
Обычный тип русского погоста
Часто хоронили или сжигали в лодке (пережиток водяного погребения). У древних арийских народов было в обычае спускать трупы на лодках либо на плотике по воде. Память об этом методе сохранилась у русов, нормандских германцев при похоронах, которые обрисовали очевидцы.
Позднее самая форма так называемых колод (гробов) была похожа на лодку.
У старых родственных нам народов воспоминание о погребении такового рода хранилось на их монументах, где изображалась лодка.
В зимнее время племена, зашедшие на север, не могли по воде спускать покойников, а потому и обычай у них стал другой: там запрягали в сани необъезженных коней либо оленей и, положив на них лодку с покойником либо просто покойника, спроваживали его таковым образом в неизвестную даль, в неизвестную новую жизнь.
Память о похоронах такого рода сохранилась до позднейшего времени в старых наших ритуалах при похоронах и в народных сказаниях о ночных разъездах мертвецов-чернокнижников и также один набросок в рукописном (XIV в.) описании жития св. Бориса и Глеба. По указанию этой рукописи, мощи святого Глеба везут из Вышегорода в Киев на санях. Тело св. равноапостольного Владимира отпрыск его, Святополк, кладет в сани. Киевский летописец, говоря о поучении, какое писал своим детям Владимир Мономах, замечает, что он писал его, «сидя в санях», то есть перед гибелью, на смертном одре.
Первобытное погребение скорченных трупов, которым искусственно придавалось положение эмбриона в чреве, было связано с верой во второе рождение после смерти. Поэтому умершего и хоронили подготовленным к этому второму рождению.
С течением времени появился совершенно новый обряд погребения, порожденный новыми воззрениями о душе человека, которая не воплощается вновь в каком-либо другом существе (звере, человеке, птице), а перемещается в воздушное пространство неба.
Культ предков раздвоился – с одной стороны, невесомая, незримая душа приобщалась к небесным силам, от которых зависела погода, с другой стороны, благожелательных предков, «дедов», необходимо было связать с землей, рождающей урожай. Это достигалось посредством закапывания сожженного праха в землю и постройки над погребением модели дома, «домовины».
