Дома Валентина грустно ходила по комнатам, долго стояла у окна, потом подошла ко мне и спросила безнадежным голосом:
— А если все они здесь такие, колледжи?
— Нет, не думаю. На улице умных лиц гораздо больше, чем тупых. Там, в американском, есть какой-то секрет, я не знаю. Может, это самая дешевая из всех частных школ. А может, наоборот, слишком дорогая. Нужно спросить итальянца, он объяснит.
Но итальянец только запутал и меня, и себя. Он бывал в Америкэн колледж, и не раз, у него там целая толпа родственников училась, и все остались довольны. Ну, если мне не нравится, то можно поискать что-нибудь другое в том же духе. И записал для меня на бумажке названия трех школ, справившись у секретарши о точных адресах.
— Я могу позвонить, обговорить время и вообще, — предложил он.
— Не нужно, — сказал я. — Это лишнее, спасибо. Я как-нибудь сам.
Но этот важный вопрос пришлось отложить до лучших времен. Тем более спешки-то никакой, еще успеем.
А вечером ко мне подошла Маша и нерешительно объявила:
— Мы с мамой посоветовались. Наверное, я дома, экстерном буду заканчивать. Я у них учиться не хочу.
— Ладно, не торопись, — успокаиваю я. — Вот три новых адреса. Говорят, приличные заведения. Сходим как-нибудь Через пару недель, посмотрим, подумаем.
— Хорошо, — вздохнула Маша.
По вечерам я смотрю «Чаву». Чаво (ударение на «а») — это простой, наивный, очень бедный, но гениальный от природы мальчик младшего школьного возраста. Чаву играет пятидесятилетний мексиканский актер, поразительно талантливый. Я сказал «играет»? Нет, не играет, он просто превращается в пацана, и все. И не он один: в детей превращаются еще несколько очень взрослых людей. Сериал «Чаво» был задуман как юмористический. Он и есть юмористический, очень смешной, но в нем столько правды, столько неподдельной искренности, что смех — это лишь приправа к жизни, которой живут персонажи. Да и не персонажи они вовсе, не сценические характеры, а именно люди.
Двести получасовых серий, по две подряд, идут по китийскому телевидению уже несколько лет, идут по кругу, каждый вечер, кроме выходных. И всякий раз, когда мне удается вырваться пораньше, сойти ненадолго с беговой дорожки, я обязательно смотрю «Чаву». Непредсказуемые перипетии жизни захолустного двора где-то на окраине Мехико — можно сказать и так. Или истории бедных семей капиталистической Мексики. Или дураки и их дурацкие, смехотворные проблемы. Все верно, все правильно, так и есть. Но я кричу:
— Валя, Маша! Идите, «Чаво» начинается!
И они бросают свои дела и спешат к телевизору. Мы смотрим, мы смеемся, мы сами превращаемся в таких же детей (только Валентина и я, Маше превращаться пока незачем), мы переживаем, обижаемся вместе с одним и смеемся вместе с другим. Театр. Но почему же никакая другая передача не способна разом оторвать нас от забот и приклеить к креслам перед черным ящиком? Ведь там, в ящике, все театр. Но «Чаво» неповторим.
Где-то в глубине души мне даже обидно, что у нас в России нет ничего подобного: ни одного актера, которого можно было бы поставить рядом с ними, с этими из «Чаво», и таких пьес нет, и таких сериалов. Нет такого театра. Но почему? Разве нас не учили в школе, что советский театр самый театральный в мире? Что советский актер самый, актеристый на земле? Учили. И мы сопоставляли наши «проникновенные» киноленты с дебильными американскими боевиками. Никакого сравнения! Наши, безусловно, умнее. Наши лучше, актеристей!
И вдруг как обухом по голове — какая-то там Мексика! У нее и истории-то нет почти никакой, и традиций, так, жалкая в прошлом колония. Да и сейчас не на первых ролях. К тому же мексиканские актеры, по определению, все как один оканчивают соответствующие институты в Штатах и, так же по определению, должны становиться «американоязычными», должны играть по-американски, то есть плохо, штампованно. Ничего похожего. Актеры играют по-актерски, а как — разве словами объяснишь? Нужно видеть, слышать, чувствовать. Но знаю точно, вижу и чувствую, что ни наши, ни американские так играть не умеют.
И получается, что Мексика — еще одно чудо Америки. Я только что открыл для себя Колумбию, а нужно еще открыть и Мексику. Ведь если какой-то комедийный сериал играется на таком непостижимо высоком уровне, если он играется для мексиканцев, то каковы же тогда сами мексиканцы? И теперь мне очень хочется посмотреть Мехико, вглядеться в лица прохожих, потому что только там, только по лицам прохожих возможно разгадывать такие загадки. Но пока я всматриваюсь в лица мексиканских актеров. И ничего разгадать не могу. Ладно, оставлю разгадку на будущее, а сейчас — «Чаво»!
Их эдьюкейшн, мой монтаж
Пару слов об эквадорском образовании.
Эквадорское образование — это прежде всего американское образование, американский диплом. Последние два слова для китийцев — волшебные. Они звучат примерно так же, как «беспроцентный кредит» или «продажа в кредит без предоплаты». А может быть, даже еще значительнее.
Здесь я познакомился с большим числом эквадорцев, окончивших «хоть что-нибудь» в Штатах. Но и образование, полученное в эквадорском университете, что в Кито на холме Флореста, ценится много выше, чем, скажем, московское того же уровня. Дело в том, что ни один российский университет, насколько мне известно, не внесен в министерские реестры, позволяющие определить статус диплома.
Допустим, вы заявляетесь в компанию, предлагаете свои услуги, достаете на свет божий ваш пусть даже и «красный» эмгэушный диплом, а результат все равно равен нулю. Потому что ваш диплом — это единица, которую нужно умножить на коэффициент. А коэффициента-то как раз и нет. Ноль. При умножении на ноль сами знаете, что получается.
Вообще, Россия — это Горбачев и Перестройка, это Сибирь и много медведей. Один тип сказал мне как-то, что Россия — это страна, где потребляют в пищу жареных ежей. Откуда он это вычитал — не помнит. Я обругал его, но он не обиделся и с готовностью признал свою некомпетентность. И ни одному прохожему вам не удастся внушить, что в «стране сибирских медведей» имеется хотя бы один университет.
Если же говорить совсем начистоту, то наше домотканое образование не имеет шансов быть сравнимым даже с эквадорским. Ибо сказано в одной советской книжонке, в некой инструкции по высшей школе, что главная задача студента — это отнюдь не освоение специальных знаний и тому подобное, а, напротив, постижение и осознание всех премудростей марксистско-ленинской теории. Я бывал во многих местных компаниях, но нигде специалисты по «основополагающей» теории как-то не требовались.
