сюрприз, – я терся носом о ее волосы, целовал в макушку.
– Я хотела тебя немного порадовать, все так тебя любят.
– Спасибо, – я еще раз поцеловал ее в рыжие кудряшки. – Давай отдыхать, ты так устала.
Она сделала шаг назад и посмотрела на меня.
– Этот день надо будет переосмыслить, столько событий, – она взяла меня под локоть и направила в комнату.
– Отложим переосмысление на завтра? – предложил я.
– С удовольствием, – Инна прошла на кухню.
– Только не говори, что собралась убираться?
– Нет, конечно! Чтобы это убрать, нужен целый день! – она обвела руками кухню-гостиную: на всех горизонтальных поверхностях стояли тарелки, бокалы, пустые и недопитые бутылки, то тут, то там было что-то разлито. – Я только таблетки выпью и приду.
Я пошел в спальню и аккуратно включил свет, милая уютная комната встретила меня свежестью: окно было приоткрыто, принося прохладный воздух с озера. Мое внимание привлекла незаметная асимметрия на стене, я присмотрелся и заметил новую фотографию в бело-голубой рамке, она была немного большего формата, чем прочие. Я подошел ближе: на фото был я с Инной в Павлово на пляже, волосы мокрые и растрепанные, а наши покрасневшие лица перепачканы песком. В этом снимке было столько знойного солнца, беззаботности и молодости. Я не смог сдержать улыбку, незаметно для себя я стал частью огромного мира Инны, одним из любимых ею людей, достойных звания «ради этих людей стоит жить».
Я присел на кровать, а через несколько минут зашла Инна.
– Давай я помогу тебе раздеться? – сказала она с порога.
Я обернулся, весь сияющий.
– Я люблю тебя, – сказал я и указал на фото. Инна улыбнулась, подошла и присела рядом.
– Мое самое любимое фото, я себе еще распечатала, они вон там, на столе.
Я увидел рассыпанную стопку фотографий из нашего подхода: зеленые луга, синяя лента реки и наши счастливые солнечные лица.
Раздевшись, мы легли в постель и крепко прижались друг к другу, сил на ласки и поцелуи совсем не осталось. Мы лишь сказали «спокойной ночи» и почти сразу заснули.
Я проснулся, Инна лежала напротив и ласково смотрела на меня. Утренний свет пробивался сквозь прозрачные занавески, слегка колышущиеся от слабого ветра. Ее рыжие кудри переливались теплыми оттенками расплавленного металла от золотистого до медного. Я вспомнил день нашей первой встречи, именно блеск длинных рыжих волос привлек мое внимание. Случайность, мимолетная встреча, одно мгновение, переросшее в вечность. В глазах Инны я видел безмятежность, спокойствие и всепоглощающую нежностью. Мы лежали молча, любуясь друг другом: легкая простыня плавно обтекала изгибы любимого тела. Я знал ее всю: ямочки около уголков губ, когда она улыбалась, родинки и веснушки, милый вздернутый носик, тонкие пальчики, спрятанные сейчас под щекой.
– Доброе утро, Даня.
– Доброе утро, Инна.
Мы слились в бесконечном поцелуе.
Начинался новый день. Начиналась новая жизнь.
Глава 25. Спустя миллионы минут
Я знаю точно, почти до минуты, сколько времени нам было отведено с Инной. В минутах это число поистине огромно; в днях – непонятно, сразу хочется разделить на 365; а в годах – всегда недостаточно.
Я сижу в нашей квартире за рабочим столом Инны и смотрю на озеро. Дни недели и времена года потеряли смысл, когда ее не стало. Нет, моя жизнь не оборвалась в тот миг, просто время замерло и перемешало все: прошлое, настоящее, будущее.
Через пару часов я сяду за руль и отправлюсь далеко от города, который стал моим домом. Грядут перемены, в которых ждут и трудности, и радости, и тревоги, и, возможно, счастье. Две недели назад Лёня предложил мне сменить обстановку, пожить в Москве. Он давно перебрался туда, женился на Диане, успешной бизнес-леди, которая покорила его с первого «Нет». Он добивался ее расположения несколько месяцев, что, кажется, было для него чем-то диковинным. Сейчас они воспитывают дочку и кажутся мне чудесной крепкой семьей. Лёня договорился устроить мне собеседование и уже нашел квартиру – небольшую, с видом на сосновый бор, недалеко от их коттеджа.
Я решился на переезд внезапно, практически позавчера написал другу: «Я приеду», достал из шкафа чемодан и начал собирать вещи. С Инной мы много путешествовали, не доехав, пожалуй, только до Австралии с ее коралловыми рифами, где я мечтал понырять вместе. Зато были в других отдаленных прекрасных местах – США, Чили (Дима пребывал в экстазе всю неделю наших путешествий по горам, пока мы мучились от гипоксии), Японии, Кении. Мы ездили и с компанией друзей, и только вдвоем, выбираясь на выходные в Европу. Инна обожала новые страны, а я обожал делать ее счастливой, соглашаясь на разные авантюры. Мы много работали, но большим подспорьем для таких частых поездок стали деньги от выигранного суда. Отца Маши осудили на шесть лет строгого режима с выплатой компенсации в полтора миллиона – вред здоровью и моральный ущерб. Большую часть этих денег я отложил на возможные затраты для лечения Инны, постоянно пополняя этот «целевой» счет. Как оказалось, все было сделано верно.
Единственное, о чем я до сих пор жалею, что у нас не было ребенка. Инна долго не соглашалась, находя тысячу причин, но в итоге просто отвезла меня к Дмитрию Романовичу, который наедине мне сказал, что организм Инны не способен выдержать такую нагрузку и даже если выдержит – гормоны могут сыграть злую шутку, спровоцировав агрессивную стадию болезни. Потому я бросил уговоры, полностью положившись на мнение профессионала. В любом случае наша семья была самым высшим приоритетом для меня: с детьми или без детей.
Сегодня утром я проснулся, как обычно, принял душ и приготовил завтрак, потом еще раз проверил собранные документы и вот сел за компьютер, чтобы записать свой сон. Это стало моей доброй традицией, одной из самых любимых, после, разве что, субботних походов в кино. (Все-таки Инне удалось привить мне любовь не только к боевикам. Мы вместе ходили на первые сеансы в кинотеатр каждую субботу, если были в городе). Мои сны – самая большая загадка для меня и самое большое чудо. В них я вижу Инну, но не только такой, какой она была в моей памяти – молодой девушкой, совсем нет. Я вижу ее ребенком, маленькой непоседой. Я вижу ее подростком, провокационной бунтаркой. Я вижу ее зрелой женщиной, которой она никогда не стала, густая седина в ее бронзовых волосах и наполненные мудростью голубые глаза. Я не понимаю смысла этих снов. Сначала я думал, что виной всему фотографии, развешанные в спальне: там и ее детство, и юность, хотя, конечно, нет никакой старости. Мы постоянно пополняли галерею, меняли что-то из старых фото, добавляли новые из путешествий, наших свиданий и встреч с друзьями. Но во снах встречались детали, которых
