Помимо идеологического кризиса, решающим образом повлиявшего на распад КПСС и крушение Советского Союза, историки отмечают и другие факторы, ускорившие эти процессы. Здесь и антироссийский национализм, имеющий длительную и сложную историю (еще с царских времен), и российский сепаратизм — явление новое, сложное, неожиданное и малоизученное, и давление Запада, выигравшего у СССР дорогостоящую гонку вооружений и холодную войну, и личностный фактор, выразившийся в фигуре «капитана» перестройки, не справившегося с управлением, в результате чего «корабль сел на мель», и иные факторы. Многие историки все же убеждены, что «не было и нет единственной главной причины, развалившей СССР». Отмечается и еще один парадокс, связанный с изучением данной проблемы: распад СССР практически никто не предсказывал{441}.
Историки отмечают, что после августовских событий в стране сложилась ситуация, когда каждый лидер руководствовался не союзными законами, а «политической целесообразностью». 24 августа Украина была провозглашена «независимым демократическим государством», в тот же день свою независимость провозгласила Белоруссия, 27-го — Молдавия, 30-го — Азербайджан, 31-го — Киргизия и Узбекистан. Верховные советы Латвии, Литвы и Эстонии еще 20–21 августа объявили о своей независимости и восстановлении своих конституций, действовавших до 1940 г.
Состоявшийся в сентябре 1991 г. V Внеочередной съезд народных депутатов СССР объявил вступление страны в переходный период, окончание которого связывалось с принятием новой конституции и выбором новых органов власти. Съезд принял закон, предусматривавший «прекращение деятельности» съезда и Верховного Совета, которые обладали правом принятия общих для всех республик законов. К началу декабря 1991 г. большинство союзных структур были либо ликвидированы, либо поделены, либо перешли под юрисдикцию России, либо превратились в неработающие органы. В этой связи один из основных авторов текста Беловежских соглашений С.М. Шахрай заявил, что к началу декабря 1991 г. «юридически и фактически существование Союза не может быть доказано».
8 декабря 1991 г. председатель Верховного Совета Республики Беларусь С.С. Шушкевич, президент России Б.Н. Ельцин и президент Украины Л.М. Кравчук в местечке Белая Вежа под Минском подписали заявление о создании Содружества Независимых Государств и о том, что СССР «как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». 21 декабря 1991 г. в Алма-Ате к Беловежским соглашениям об образовании СНГ на правах учредителей присоединились еще восемь республик — Азербайджан, Армения, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан{442}.
За что судили КПСС?
С мая по ноябрь 1992 г. в Москве проходил судебный процесс, названный средствами массовой информации многих стран мира «делом КПСС» или «процессом века». Точное название этого судебного дела — «Дело о проверке конституционности указов Президента Российской
Федерации от 23 августа 1991 г. “О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР”, от 25 августа 1991 г. “Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР” и от 6 ноября 1991 г. “О деятельности КПСС и КП РСФСР”, а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР».
Если до этого в нашей стране существовали такие виды судебной деятельности, как уголовное, гражданское и административное судопроизводство, то с принятием в июле 1991 г. закона «О Конституционном суде РСФСР» в России был введен новый вид судебной деятельности — конституционное судопроизводство, цель которого заключалась в охране суверенных народов России, защите конституционного строя, прав и свобод человека и гражданина. Назначение этого суда — обеспечение верховенства и непосредственного действия конституции на территории государства. Следовательно, утверждают юристы, сторонники КПСС, суд над партией был не уголовным, а конституционным процессом. Помимо этого, в декабре 1991 г. — марте 1992 г. ни Конституция РФ, ни закон о Конституционном суде не относили к его компетенции вопрос о конституционности политических партий. Такое право ему было предоставлено только 21 апреля 1992 г. в результате расширения компетенции Конституционного суда{443}. Другие ученые возражают: если бы вопрос о КПСС рассматривался в суде общей юрисдикции, тогда можно было бы обсуждать в суде «реальные события прошлого», те дела, по которым «нет срока давности». К таковым, по мнению историка Р.Г. Пихои, относятся «бессудные расстрелы» по указаниям руководства партии, раскулачивание и ссылки зажиточных крестьян, репрессии в отношении духовенства и иных «классово-чуждых» социальных слоев{444}.
В суд в качестве свидетелей были вызваны многие бывшие партийные и государственные деятели: А.И. Вольский, Н.И. Рыжков, В.И. Долгих, И.К. Полозков, А.С. Дзасохов, В.М. Фалин, Е.К. Лигачев, А.Н. Яковлев, В.В. Бакатин. Не явился в суд М.С. Горбачев, мотивируя свое решение тем, что «не считает для себя возможным участвовать в политическом процессе, который может иметь лишь негативные последствия». Конституционный суд воспринял это решение как «яркую претензию встать над законом и над судом».
В суд были представлены 47 томов служебных документов, включая документы Политбюро и Секретариата ЦК КПСС, Совета Министров СССР, КГБ СССР и других государственных органов за период с 20-х гг. до 1991 г. Ряд материалов касался событий, связанных с ГКЧП, политики руководства КПСС в отношении церкви, общественных организаций, СМИ, а также недавних событий в Афганистане, межнациональных отношений, внешнеполитической деятельности партии и пр. По мнению президентской стороны, приобщению к делу подлежали «все документы, позволяющие установить юридический факт конституционности и неконституционности КПСС».
Для доказательства неконституционности КПСС президентская сторона пыталась обосновать три тезиса: КПСС — это псевдопартийная структура; партия — часть госаппарата; КПСС — особый политический механизм, антиконституционная, абсолютная власть в условиях тоталитарного режима.
Одни эксперты на суде полагали, что «КПСС ни де-факто, ни де-юре политической партией не являлась», хотя некоторые признавали, что КПСС «по своим внешним признакам действительно является партией». Другие говорили о двойственной природе КПСС, сочетавшей черты властно-политической структуры и общественной организации, отмечали, что по ряду формально-юридических параметров КПСС отвечала признакам политической партии, но обычной партией не была. Среди основных признаков, позволяющих экспертам говорить о государственной природе КПСС, были выделены следующие: присвоение партией компетенции органов государственной власти (принятие всех важнейших народнохозяйственных решений, планов, программ, распоряжение бюджетом, принятие важнейших политических решений, отнесенных к исполнительному ведению высших органов власти, заключение и подписание международно-правовых документов); нормотворческая деятельность КПСС (издание самостоятельных или в соавторстве с государственными органами актов, относящихся к компетенции государства); монополизация выборов и проведение их под жестким партийным контролем; непосредственное государственное управление (директивы партинстанций министерствам, оперативная распорядительная деятельность парторганов, подчинение им органов безопасности и внутренних дел, формирование управленческого аппарата, контроль парткомов за деятельностью администрации). Защитники дела партии, в свою очередь, подчеркивали, что «КПСС была интегрирована в политическую систему и легитимирована законно избранными Советами», а что касается «сращивания» КПСС с госструктурами, то это «характерно для руководящих партийных органов многих стран Запада»{445}.
Споры сторон вызвал также и вопрос о том, «кому в СССР реально принадлежала высшая власть». Неожиданными для многих участников процесса были свидетельские показания Р.А. Медведева и В.М. Фалина. Первый высказался в том смысле, что с 1937 г. и до смерти Сталина у власти «стоял НКВД», который при Хрущеве был поставлен под контроль партии, а в брежневские времена «КГБ действовал самостоятельно». По мнению Фалина, в брежневские времена восемь лет продолжалось «безвластие». Это случилось после того, «как Брежнев заболел, когда разные группы по четыре-пять человек, от имени генерального секретаря вершили все, что они считали нужным, и когда в сущности регулярного управления страной не существовало (курсив наш. — В.П.). Страну растаскивали каждый по своей квартире — министр иностранных дел Громыко, председатель КГБ Андропов, министр обороны Устинов. С 1976 г. до кончины Брежнева в 1982 г. можно говорить о существовании Политбюро условно». В качестве примера Фалин приводил, в частности, решение о вводе советских войск в Афганистан в 1979 г., принятое узкой группой членов Политбюро.
