Читаем без скачивания Полиция - Ю Несбё

Этими же важными вопросами задавалась и пресса, которая в последние дни пела хвалы великолепной начальнице криминалистического отдела и критиковала нового и, очевидно, не слишком опытного начальника полиции.

Для председателя городского совета эти вопросы тоже имели большое значение, и он вызвал Микаэля на встречу, где проинформировал, что к тому, как он ведет дела об убийствах полицейских, накопились критические замечания.

И это были важные вопросы для следственной группы, как для большой, так и для маленькой, которую Хаген создал, не проинформировав его, но которую Бельман разрешил, поскольку у нее появилась конкретная ниточка, Валентин Йертсен. Слабым местом теории, что за всеми этими убийствами стоит призрак, являлось то, что она строилась на показаниях одной-единственной свидетельницы, утверждавшей, что видела его живым. И сейчас эта свидетельница лежала в гробу у алтаря.

В отчетах криминалистов, следователей-тактиков и судебных медиков было недостаточно деталей, чтобы полностью восстановить картину случившегося, но то, что им было известно, полностью совпадало со старыми отчетами об убийстве в Бергслиа.

Так что, если исходить из предположения, что и все остальные обстоятельства совпадали, Беату Лённ умертвили самым жутким из возможных способов.

В ее исследованных тканях не было обнаружено следов наркоза. В отчете из Института судебной медицины имелись такие выражения, как «массивные кровоизлияния в мышечных и подкожных тканях», «следы воспаления на тканях», и это в переводе на нормальный язык означало, что Беата Лённ была жива не только в то время, когда соответствующие части тела были отрезаны, но, к сожалению, и некоторое время после этого.

Края порезов указывали на то, что расчленение производилось сабельной пилой, а не ножовкой. Криминалисты считали, что использовалось полотно для работы с так называемым биметаллом, то есть четырнадцатисантиметровое зубчатое полотно, которым можно распилить кости. Бьёрн Хольм сказал, что в тех местах, откуда он родом, охотники называют такое полотно «лосиной пилой».

Беату Лённ, вероятно, расчленили на журнальном столике, поскольку он был стеклянным. После использования его вымыли. У убийцы наверняка было с собой нашатырное мыло и черные пакеты для мусора, поскольку ни того ни другого на месте преступления не обнаружили.

В мусороуборочной машине также были найдены куски ковра, пропитанного кровью.

А вот отпечатков пальцев, обуви, частиц одежды, волос или другого материала, содержащего ДНК, не принадлежащее обитателям дома, обнаружено не было.

Как и следов взлома.

Катрина Братт сообщила, что Беата Лённ прекратила разговор с ней, потому что ей в дверь позвонили.

Сейчас казалось совершенно неправдоподобным, чтобы Беата Лённ добровольно впустила в дом чужого человека, особенно в разгар операции. Поэтому версия, над которой они работали, заключалась в том, что убийца проник внутрь, угрожая ей оружием.

Ну и конечно, имелась другая версия. О том, что это был совсем не чужой человек. Потому что на крепких дверях Беаты Лённ в дополнение к замку имелась цепочка. Она была сильно исцарапана, что свидетельствовало о частом использовании.

Бельман оглядел ряды собравшихся в церкви. Гуннар Хаген. Бьёрн Хольм и Катрина Братт. Пожилая женщина с маленькой девочкой, насколько он понял, дочерью Беаты Лённ; во всяком случае, она была на нее очень похожа.

Другой призрак, Харри Холе. Ракель Фёуке. Темноволосая, с черными блестящими глазами, почти такая же красивая, как Улла. Непостижимо, что такой парень, как Холе, смог вонзить в нее свои когти.

А чуть позади остальных — Исабелла Скёйен. Городской совет, естественно, должен был прислать своего представителя, пресса могла бы заметить его отсутствие. Прежде чем войти в церковь, она отвела Бельмана в сторону, не обращая внимания на переминающуюся с ноги на ноги Уллу, и спросила, как долго он собирается не отвечать на ее телефонные звонки. И он повторил, что между ними все кончено. И она посмотрела на него взглядом, каким человек смотрит на насекомое, перед тем как раздавить его, и сказала, что она leaver,[60] а не leavee.[61] И что он еще увидит. Микаэль чувствовал ее взгляд на своей спине, подходя к Улле и протягивая ей руку.

Остальные места занимали люди, которые, по его предположениям, были родственниками, друзьями и коллегами, большинство из них — в форме. Микаэль слышал, как они утешали друг друга чем могли: на теле не было обнаружено следов пыток, а из-за кровопотери Беата, скорее всего, быстро потеряла сознание.

На какую-то долю секунды его глаза встретились с другими, но он перевел взгляд дальше, сделав вид, что не заметил Трульса Бернтсена. Какого черта он здесь делает? Уж его-то точно не было в списке друзей Беаты Лённ. Улла легко сжала его руку и вопросительно посмотрела, а он поспешил улыбнуться ей в ответ. Ну да ладно, перед лицом смерти все мы — коллеги.

Катрина ошиблась. Она выплакала не все слезы.

Она несколько раз думала, что выплакала, в течение первых суток после обнаружения Беаты. Ей казалось, что все, больше слез у нее не осталось. Но это было не так. И она продолжала выжимать их из тела, уже онемевшего от продолжительных рыдательных спазмов.

Она плакала, пока тело ей не отказало и ее не вырвало. Плакала, пока не засыпала от полного изнеможения. Плакала, как только просыпалась. И вот теперь она снова плакала.

А в те часы, когда она спала, ее преследовали сны. Преследовали из-за заключенного ею договора с дьяволом, в котором говорилось, что она готова пожертвовать еще одним коллегой ради поимки Валентина. И который она ратифицировала, поклявшись: «Еще один раз, гад. Нанеси еще один удар».

Катрина громко всхлипнула.

Громкое всхлипывание заставило Трульса Бернтсена выпрямиться. Он чуть не заснул. Дешевая ткань его костюма скользила по отполированной церковной скамье, не хватало только свалиться с нее.

Он сосредоточенно смотрел на алтарь. Иисус с такими лучами из головы. Налобный фонарь. Отпущение грехов. Гениальное изобретение. Религию стало труднее продавать, ведь так нелегко следить за соблюдением всех заповедей, особенно после того, как людям начали советовать поддаваться некоторым искушениям. И люди пришли к выводу, что им достаточно просто верить. Маркетинговый ход, настолько же эффективный для оборота, как продажи в кредит. Раньше казалось, что спасение будет дано даром. Но, как и покупки в кредит, оно больше не пользовалось таким спросом, людям стало плевать, они грешили на тяжелую жизнь, потому что достаточно ведь чуть-чуть верить. Поэтому в Средневековье потребовалось ужесточить правила и ввести денежные сборы. И был изобретен ад и предание о том, что души будут гореть в огне. И пожалуйста — напуганные клиенты были загнаны обратно в церковь, но на этот раз им пришлось заплатить. Церковь стала хорошо зарабатывать и разбогатела, она проделала, черт возьми, отличную работу. Вот что Трульс думал об этом деле, а его собственная вера заключалась в том, что он умрет и на этом все кончится, не будет ни отпущения грехов, ни ада. Но если он ошибался, то он попадет в беду, это ясно. Должны существовать границы того, что можно простить, а у Иисуса едва ли хватит фантазии представить хотя бы парочку из тех вещей, что совершил Трульс.

Харри смотрел прямо перед собой. Он находился в другом месте. В «Камере пыток», где Беата показывала и рассказывала. Он очнулся только от шепота Ракели:

— Ты должен помочь Гуннару и остальным, Харри.

Он вздрогнул и вопросительно посмотрел на нее.

Она кивнула в сторону алтаря, где другие уже заняли свои места по сторонам от гроба. Гуннар Хаген, Бьёрн Хольм, Катрина Братт, Столе Эуне и брат Джека Халворсена. Хаген сказал, что позиция Харри — напротив деверя, второго по высоте мужчины среди них.

Харри поднялся и быстрыми шагами пошел по центральному проходу.

«Ты должен помочь Гуннару и остальным».

Это было похоже на эхо слов, которые она произнесла накануне вечером.

Харри обменялся незаметными кивками с остальными и занял свободное место.

— На счет «три», — тихо сказал Хаген.

Звуки органа наплывали один на другой, словно разбухали.

И они понесли Беату Лённ к свету.

В баре «Юстисен» было полно людей, пришедших после похорон.

В динамиках звучала песня, которую Харри уже слышал в этом заведении. «I Fought the Law»[62] в исполнении группы «Bobby Fuller Four». У названия песни было оптимистичное продолжение: «…and the law won».[63]

Он проводил Ракель на экспресс в аэропорт, и за это время иные из бывших коллег успели набраться. Будучи трезвым наблюдателем, Харри видел почти паническое стремление напиться, словно собравшиеся находились на борту терпящей крушение шхуны. За некоторыми столами люди подхватывали слова песни Бобби Фуллера о том, что закон победил.