Перед глазами полыхнуло синим. Морфо исчезла. Мужчина смотрел вперед, в тоннель между деревьями.
– Что?! я что-то не так сказала? Извини, я думала, ты…
– Нет, что ты! То есть да, я тоже. Тоже хочу, чтобы у нас был ребенок. Просто это так неожиданно, мэм, до меня не сразу дошло. Не сердись. Ты правда этого хочешь? Несмотря на мою работу?
– Я думала, на твою работу с замедленной реакцией не берут! Сам подумай, кто же врет о таком? Правда, я этого хочу.
Вот теперь он просиял так, что Марии сразу стало спокойно и радостно. Конечно, он тоже этого хочет.
– И прямо сейчас! – решительно сказала она. – Нет, молчи, молчи! Хорошо, через девять месяцев. Но ни месяцем позже!
Он наклонил голову: дескать, повинуюсь. Потом показал на штурвал, а сам шагнул к люку.
– Ты куда?
– За швартовым канатом! Или мэм предпочитает полный вперед?
И тут же пригнулся, а чехольчик от визирки, пролетев там, где была его голова, шлепнулся на палубу.
– Реакция в порядке, – донеслось из трюма.
6 февраля 2173 года
– Как? – переспросил Экселенц.
Этот вкрадчивый тон был страшнее любого крика. Он и так не любит психологов, а в нештатной ситуации…
– У него будет ребенок, – повторил Макмэхон. – Будущая мать – Мария Хименес, художник-фракталист, они явились ко мне вдвоем.
– Женщина знает?
– Нет.
– Но ведь он у нас прогрессор? И с врачом на эти темы не беседовал? я что-то путаю?
– Имплантат он выжег. Взял насадку для ремонта снастей, нащупал капсулу под кожей, приложил жало и дал короткий разряд.
Экселенц поднял брови.
– Хименес сказала, что хочет ребенка от него, – пояснил Макмэхон. – Как я понял, она не знала, что прогрессоры носят имплантаты, а он не захотел говорить.
– Объясните мне, какого черта он делал на Земле.
– Срочный вызов. Мать опасно заболела, потом оказалось, что тревога ложная.
– Мать заболела… – сквозь зубы процедил Экселенц. – Вот так одно нарушение тащит за собой другие. Нельзя было этого позволять.
– Рудольф, вы же лучше меня помните тогдашние обстоятельства, – осторожно сказал Макмэхон. – Легенда сыграла против нас. Видный космозоолог узнает, что его ученик с женой, погибшие на Яйле, предвидели высокий риск и якобы оставили на Земле оплодотворенную яйцеклетку. Является в Институт жизни, просит, потом требует, потом рвет и мечет… Вы знаете, как доктор Яшмаа, светлая ему память, умел рвать и метать? Нам ведь не был нужен общественный интерес к судьбам посмертных детей? Усыновление – необычный выбор, но Ян был старомоден.
Экселенц молча смотрел в стол.
– Если бы это был любой из них, – наконец произнес он, – кто угодно, кроме этого… Они-то могли думать, что не делают ничего предосудительного. Имплантат нужен прогрессору-резиденту – при оперативной работе случается всякое, а появление ребенка создало бы коллизию. И нигде не сказано, что у прогрессора не может быть детей на Земле. Но этот – ведь он, спасибо вашим коллегам, был в курсе! Знал, кто он и откуда. И все-таки посмел. Почему?
– Он выполнял ее желание. – Макмэхон позволил себе усмехнуться. – Луну с орбиты, ларец со дна моря, ребенка без ген-тестов и консультаций с врачами, а равно другими лицами. Кроме того, ему никто и не запрещал заводить детей.
– Должна быть своя голова на плечах. Если программа Странников существует, она, очевидно, хранится на генетическом уровне, следовательно, передача генетической информации нежелательна. Кой черт может знать, вдруг достаточно половинной дозы генов. Или как раз половинная доза и нужна для запуска программы, а первый этап, внедрение «подкидышей», был всего лишь подготовкой… Макмэхон, вы не допускаете мысли, что его программа активировалась?
Макмэхон пожал плечами.
– Если это программа, то она заложена в каждом из нас. О'кей, почти в каждом. Она называется «влюбленность». Модификация сознания, эндорфиновый шок – меняются приоритеты, повышается самооценка, человек убежден в собственной неуязвимости и правоте… Да он и раньше не верил, что несет в себе опасность. И простите, он лучше остальных десяти знал, что может больше не вернуться на Землю.
– Стечение обстоятельств, – сардоническим тоном сказал Экселенц. – Цепь роковых случайностей. Иными словами, опять мы ничего не знаем наверняка… Ладно, Лемюэл, теперь к делу. Мать и будущего ребенка под строгий контроль. Считайте, что их у нас опять двенадцать.
– Рудольф, мне не хочется бить вас под ложечку, – осторожно сказал психолог, – но как бы их у нас не стало опять тринадцать. А затем четырнадцать.
– Что вы имеете в виду?
– Детей. Нашим подопечным по тридцать пять, в этом возрасте более семидесяти процентов землян уже становятся родителями.
– А, скажем, арканарец в тридцать пять земных лет может быть и дедом, что с того? – ощерился Экселенц. – Миллионы землян вообще не заводят детей, у каждого человека свой путь и свои обстоятельства. Или я должен вам объяснять вашу задачу?
– Рудольф, я справлялся у коллег – наши дамы, все четыре, уже заговаривали об этом. Как вы думаете, сколько еще лет мы сможем морочить им головы путями и обстоятельствами?
– Выбирайте выражения!
– Укажите более адекватные термины, и я буду использовать их, – голосом автомата произнес Макмэхон.
– Ладно. Называйте это как вам угодно, но продолжайте. Дадите нам год, два или три года – спасибо и на этом. Пока будем наблюдать за первым. На вас, Макмэхон, – подбор специалистов-врачей и организация прикрытия. Женщина доверяет вам? Беременным показана психотерапия.
– Что?.. Но я не разбираюсь в ваших…
– Мы не должны расширять круг. Можете считать это штрафом за то, что проворонили эндорфиновый шок. И найдите тех, кто работал с Ласко и Нильсоном. Желаю успехов… семейный доктор.
Корней
17 января 2179 года
Дом в степи заброшен, в нем не ютятся даже призраки. Зачем я его строил? Летом ветер качает высокую траву у крыльца, зимой швыряет в окна снег, и терморегуляторы никак не могут прогнать континентальную стужу. Где-то наверху спит механическим сном отцовский андроид-гигант. Поблескивают неживые глазки видеодатчиков. С тихим шуршанием, будто медленно отдирают пластырь, ползает по полу робот-уборщик. Молчаливая псевдожизнь пустых комнат.
Мария была совершенно такой же, как шесть лет назад, только волосы стригла короче. И еще взгляд. В синих глазах лежали тени, глаза казались свинцово-серыми. Лучше бы она продолжала кричать на него.
«Как ты мог так поступить со мной?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
