сущность, излившись из плоти и крови, впиталась в землю и взмыла в воздух, как пар.
Не стоит считать богов всемогущими силами, правящими небесами и морями. Они были живыми духами, чьи смертные оболочки олицетворяли их суть, истинные стремления. И стоящими эти стремления делала неуловимая красота недолговечности их оболочек.
Восстав из отравленной им земли, Велизар обнаружил, что теперь Лощина выглядит для него совершенно иначе. Раньше он видел людей, как тела из мяса и костей, но сейчас они казались ему палитрами красок, где каждый цвет – желание, а новый оттенок – мечта. Одни жители сияли надеждой, другие – тускнели от страха.
Он мог тянуть за ниточки, придавая нужный цвет или приглушая лишний оттенок. Велизар вбирал их в себя, поглощал, пока не превратился в смешение всех цветов. Он стал мириадами, упорядоченными в единое целое. Бездной, куда не проникал свет.
Кроме того, была еще и Сновидица. Ее цвет не походил ни на один другой. Между оттенками ее страха, надежд и желаний не существовало четких границ. Она переливалась всеми цветами радуги, обилие ее нитей ослепляло своим сиянием. А может, никаких нитей, позволяющих ею манипулировать, и не существовало вовсе. Порой он замечал в ней отблески фиолетового и черного, клубящиеся, как масло в воде, но стоило ему потянуться к ним, они тотчас ускользали сквозь пальцы. Все равно что хвататься за дым.
Поэтому он обратил все свое внимание на жителей деревни. Первой в поле его зрения попала Лана – милая вдовушка, мучительно скорбящая о своем разбитом сердце и опустевшем чреве. Она истекала серо-голубым цветом горя, стиравшим контуры ее тоски. Желание девушки беспомощно трепетало, как рыжая, выжженная летним зноем трава на ветру.
Велизар ухватился за горестную нить цвета пыли и потянул. Она расцвела, как темный георгин, поглощая Лану без остатка, заставляя ее брести на окраину Лощины и рыдать, взывая к лесу, который лишил ее всего.
Она перестала есть и спать, а потом и говорить. Родные и друзья пытались ее образумить. В ответ девушка обрушивала всепоглощающие волны серого и медного цветов, отталкивая близких, пока они наконец не оставили попытки достучаться до нее.
По деревне ходили слухи, что она сошла с ума. Не считая редких визитов матери, приносившей свежее молоко и цветы, охотники Лощины махнули на нее рукой.
Что касается охотников… они стали его личными игрушками, липкая желто-зеленая гордость стекала с них, как грязь. Исказить эти краски оказалось проще всего, а рисовать ими – приятнее. Гордость с такой легкостью превращалась в стыд, ее красочность меркла, приобретая тошнотворный оттенок заплесневелой соломы. Одно не могло существовать без другого.
Ловкими призрачными руками Велизар скользнул по окрашенному в цвет желчи тщеславию охотников и стряхнул его.
Я все еще здесь, – промурлыкал он. – Ваш король все еще жив.
Он жаждал, чтобы его помнили; хотел, чтобы люди стыдились того, как забыли о нем и спокойно продолжили жить, но на зыбкой границе между миром Велизара и миром охотников что-то разладилось. В каждом знаке, которым он возвещал о своем присутствии, они видели лишь ее – Сновидицу. Их паранойя возросла сверх меры, люди считали, что она затаилась в лесу, выжидая удобного момента, чтобы нанести удар.
Я здесь! – рявкнул Велизар, однако люди осознавали только то, что она близко.
Лощина забыла своего короля, но помнила своего монстра.
Велизар приложил немало сил, чтобы очернить Сновидицу и укрепить свою власть. И все же именно она врезалась в память жителей Лощины. Судя по всему, эта рана оставила после себя необычайно глубокий шрам.
Взбешенный дерзостью жителей Лощины, Велизар потянул за нити паранойи охотников. Если они опасаются, что Сновидица следит за ними, значит, он окончательно их в этом убедит.
У него на примете имелся идеальный козел отпущения.
Отправляйся в лес, – нашептывал он Лане в самые трудные для нее минуты. – Встреться лицом к лицу с монстром, лишившим тебя всего: любви, ребенка, друга.
Девушка послушалась. Несколько дней она в полубессознательном состоянии бродила по лесу, калечась о деревья и спотыкаясь о камни.
– Это все Сновидица, – закричала мать Ланы, когда дочь вернулась домой в разорванной одежде и с синяками на лице. – Она завладела моей девочкой! Она преследует нас!
Чем дольше Лана по приказу Велизара блуждала в лесу, тем скорее она угасала. Ее отец начал задумываться, что, может, та безвольная оболочка, лежащая в постели его дочери, и не она вовсе. Возможно, это кто-то другой.
– От нее ничего не осталось, – рыдал отец Ланы, обращаясь к Барте. – Она рабыня – пленница Сновидицы, – он несмело посмотрел на свою исхудавшую дочь, ссутулившуюся в углу. – Только взгляни на нее! Я ее не узнаю.
Да, – подстрекал Велизар. – Она одержима, ее дух развращен. Сновидица завладела Ланной, вскоре она заберет ее прелестную душу. Разве когда-то они не были подругами? С самого детства твоя непокорная дочь не слушала предостережений. Она жалела ведьму, которая теперь в нее вселилась. Всему виной ее собственная глупость.
– Она никогда меня не слушала, – прошипел отец. Он грохнул кулаком по столу, расплескав эль Барты. – Я предупреждал… много лет назад говорил ей… что от этого осиротевшего отродья будут сплошные беды. Но она не послушала. Даже после замужества. Лана всегда сочувствовала ведьме. И теперь она оказалась в ее власти.
Барта колебался, однако он стал слишком стар и слаб, чтобы противостоять твердой воле убитого горем отца.
– Ты уверен?
– У нас нет выбора. – Отец Ланы обхватил ладонями костлявые руки старика, и Велизар связал их пепельно-серые нити страха в узел. – Мы должны избавить ее от Сновидицы, иначе душа моей дочери будет потеряна. Она никогда не найдет дорогу в Безмолвное Место.
Барта устремил взгляд в пол.
– Твоя жена не согласится.
– Она поймет, что так надо, – настаивал отец Ланы. – Должна понять, – он отпустил руки Барты и откинулся на спинку стула. – Есть лишь один способ. Мы должны уничтожить рабыню Сновидицы.
Если бы Велизар был способен улыбаться, он бы сейчас скалился, как ребенок, отрывающий лапки муравью. В глазах жителей деревни Лана превратилась в подобие Сновидицы, и когда ее не станет, они наконец-то вспомнят о своем короле.
* * *
Потерянная в своем безумии, Лана не сопротивлялась им. Девушку притащили на деревенскую площадь и привязали к святилищу Вийеста – весьма символичное место для смерти. Ее мать, запертая в доме, кричала и бросалась на дверь, сотрясая стены. Отчаяние – буря цвета индиго – просачивалось сквозь швы между досками. Маковое молоко и чай с валерианой не помогли ее успокоить, но Велизар и не желал, чтобы ее успокаивали.
Они этого не заслужили.
Пусть Лана и была слишком слаба, чтобы бороться, Велизар позаботился о том, чтобы она кричала перед смертью, раз уж он был лишен такой возможности.
Когда поднялся дым и Лощину окутал запах горящей плоти,
