— Одно мгновение! Умоляем вас о снисходительности. Марко, Джованни. — Может быть, наши гости выпьют вина, пока мы заканчиваем игру?
Из слуг в зале никого не было, стало быть, игрок обращался к стоящим рядом гостям, — третьей была юная и хорошенькая девушка. Тоби не знал никого из них. С вежливой улыбкой он повнимательнее оглядел присутствующих.
Тот игрок, что поприветствовал их, несомненно, был хозяином дома. Крепко сбитый, властный, с желтоватым лицом, — это, должно быть, сам банкир Аньоло Аччайоли, внук Донато, князя Афинского и родич мессера Николаи, одноногого грека, прибывшего в Брюгге из Шотландии. Женщина рядом с ним, скорее всего, Лаудомия, его сестра, супруга отсутствующего Пьерфранческо, или, возможно, сводная сестра: красивая женщина, намного моложе самого Аньоло, одетая на флорентийский манер, с прической и рукавами, украшенными самоцветами, и глубоким вырезом на груди.
Рядом с ней обнаружился некто знакомый, но не грек и не флорентиец. Худощавый, смуглый молодой человек, довольно скромно одетый, которого Тоби в последний раз встречал совсем в ином окружении, в отряде англичан-ланкастерцев. В том самом отряде, который остановился подобрать брата Жиля и попал под первую из клаасовых лавин.
Англичанин, здесь?
И тут этот англичанин с улыбкой обратился к Клаасу на чистом французском, который явно был его родным языком, а Клаас, дав вежливый ответ на том же языке, назвал его «месье Гастон». Женщина со смехом положила на стол карту и обратилась к подмастерью, на сей раз по-итальянски. Он ответил тут же: не совсем безупречно, но с чистыми болонскими интонациями, которые, должно быть, подхватил от Юлиуса, а отнюдь не на савойском наречии. Похоже, он неплохо разбирался в таких вещах.
Они, разумеется, забавлялись с ним.
Дядя Тоби, держа в руке бокал, пробормотал по-латыни:
— Почему бы не испытать его на этом языке? Или по-гречески?
Клаас широко улыбнулся, не отрывая взгляда от карт.
— Маэстро, избавьте меня. Я не способен ходить на руках и одновременно бороться со столь сильными игроками.
Он положил карту на стол и бросил на Тоби взгляд, полный заговорщического восторга. Если бы он только мог, Тоби с радостью вернул бы время вспять, чтобы не было никаких необдуманных рыцарских поступков при Дамме и в Женеве, которые связали его с этим опасным безумцем. Он с подозрением уставился на Клааса.
Манеры мальчишки, будь он неладен, казались безупречны.
Почтительны, но с той толикой веселости и простоты, которая вызывала приязнь вельмож. Одежда была опрятной. Пусть рядом с остальными он скорее напоминал слугу, но это было лучшее, что могла ему позволить вдова Шаретти, и, несмотря на тяготы путешествия, синяя ткань дублета Клааса сохранила достаточную жесткость, чтобы изящно облегать его широкие плечи. Солдатский ремень перетягивал талию там, где раньше болтался грязный фартук, а высокий ворот подчеркивал крепкую шею. С его взглядом и широкой улыбкой ничего нельзя было поделать, но они больше не казались бессмысленными. Это открытие Тоби сделал еще в Брюгге.
Вновь настал черед юнца. Руки, державшие карты, были все такими же мозолистыми, как прежде, но теперь синяя краска окончательно сошла с кончиков пальцев. Тоби следил, как эти пальцы медленно перебирают веер продолговатых карт, выбирают одну, выкладывают ее на стол.
Последовало недолгое молчание, которое Тоби, ничего не знавший об этой игре, не ведал, чему приписать. А затем Лаудомия с улыбкой посмотрела на него своими ясными серыми глазами.
— Опять!
— По-арабски, — предложил Клаас. — Вам следовало заставить меня говорить по-арабски, тогда бы вы отыгрались.
Карты были раскрашены от руки в красный, синий и золотой цвет. Такая колода, должно быть, стоила дороже, чем весь наряд Клааса с головы до пят.
— Постойте! — предложил француз Гастон. — Прежде чем мы все выложим свои карты, Никколо, друг мой, что у нас на руках?
Никколо?
Он посмотрел на Клааса.
Тот заметно оживился.
— А вы сами не знаете? Месье, тогда, должно быть, вы часто проигрываете.
Мессер Аньоло улыбнулся, перехватил взгляд стоящего рядом Джованни.
— Назовите мне мои карты, юный друг, — предложил он. — Что у меня в руке?
— Вожжи, — беззлобно отозвался Клаас. — Итак, месье, вы начали с девятки. И так и не отдали ее. Потом к вам пришла тройка и королева Все они bastoni. После этого…
Одну за другой он назвал все до единой карты, потом проделал то же самое и с остальными игроками. Джованни проверял, переходя от одного к другому. Он не ошибся ни разу.
Вид у Клааса был одновременно обрадованный и смущенный.
— Это все от красильни, — пояснил он. — Длинные списки ингредиентов — очень полезно для памяти. И стихи. Мы сами их сочиняем и поем, пока размешиваем ткань. К тому времени, как вставишь туда всех своих знакомых, они становятся очень длинными. — И он оглядел собравшихся с приглашающим видом, словно готов был спеть для них, если господа пожелают.
— Ты слышал, Джованни? — воскликнул мессер Аньоло. — Ты ведь тоже был красильщиком. В следующий раз, когда сядешь играть с нами в карты, смотри не оплошай.
Тоби заметил, что его дядя улыбается.
Наконец тот подал голос:
— Могу ли я представить вам своего племянника Тоби? Или нам лучше уйти прочь, чтобы вы могли начать новую игру с вашим многообещающим любителем арифметики?
Но игра, похоже, была закончена. Хозяин дома поднялся вместе с сестрой и вышел из-за стола Гостей усадили, представили всем присутствующим. Хорошенькую девушку звали Катериной, а Марко Аренти, ее супруг, был флорентийским торговцем, который экспортировал шелк в Афины и Константинополь. Более того, он оказался еще и ценителем изящных искусств. И, похоже, не возражал, когда Катерина усадила Клааса рядом с собой.
Джованни да Кастро был крестным сыном папы римского и занимал высокий пост в Апостольской Палате: его святейшество уважал мессера да Кастро за деловую сметку. Прежде он был красильщиком. Просто совпадение. Красил привозные ткани в Константинополе, вплоть до нападения султана шесть лет назад. Ему удалось уцелеть. Чистое везение.
Тоби очень надеялся, что на лице его не отражается никаких чувств. Он ведь в доме Аччайоли, так чему удивляться, если все гости прежде вели дела в Константинополе, Афинах или Морее? Он вспомнил еще об одном члене семьи, о котором пока никто не упоминал, и обратился к да Кастро:
— Вам больше повезло, чем мессеру Бартоломео, брату грека с… того родича мессера Анджело, который сейчас в Европе собирает деньги для выкупа. Есть ли какие новости о нем? Освободят ли его, когда будет собрано золото?
