– Как дела? – спросила я, становясь с подругой рядом и открывая футляр с кларнетом.
– Неплохо, – сказала она. – Успела собрать около двух долларов.
– А сколько времени ты здесь сидишь?
– Час.
Я смочила мундштук инструмента и прикрепила его к кларнету. Сара дала сигнал начать песню Клезмера «Свадебный танец». Мелодия оказалась невероятно быстрой и сложной. Я училась играть на кларнете только до шестого класса и не изучала музыкальную теорию, но в тот момент изо всех сил старалась не отстать от подруги, так что целых три из каждых четырех нот звучали согласно с ее мелодией.
В середине песни мимо нас бодро прошел очень деловой яппи и бросил в сторону футляра монету в двадцать пять центов, но та упала на пол, примерно в футе от бродяги. Глаза мужика загорелись, когда он ее увидел. И вот он стал медленно вытягивать носок ноги, как балетный танцор, пока не наступил большим пальцем на монету, а затем потащил ее к себе со скоростью примерно дюйм в минуту. Хотя бродяга делал вид, что поглощен музыкой, движения его были настолько нарочитыми, что он, казалось, хочет привлечь внимание к своей проделке. Подтянув ступню к себе, он так же демонстративно наклонился, поднял монету и положил себе в карман. Потом постоял около нас еще несколько минут, после чего медленно, вразвалочку пошел по платформе.
Мы с Сарой посмеялись и продолжали играть. Мы играли два часа, исполнив еще некоторые из ее песен и вдобавок «Изумительное благоволение», «Хатикву» и песню Тома Уэйтса «Пьяный рояль». Мы решили закончить наше выступление старым религиозным гимном «Поезд повезет меня домой», которому научил ее Эван. Я аккомпанировала и подтягивала с Сарой припев, который состоял из повторяющейся восемь раз подряд фразы: «Я еду домой». И хотя я знала, что это об Иисусе, у меня не было ощущения, что я богохульствую. Мелодия оказалась простой и нежной, и чем больше я пела, тем больше она меня успокаивала. Наши голоса заполняли туннель, и Сара была такой красивой, когда играла. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой.
Окончив песню, мы сосчитали нашу выручку. Тридцать четыре доллара за три часа – по семнадцать долларов каждой. Это превышало минимальную зарплату. Мы разбогатели! Уложив инструменты в футляры, мы вышли на улицу. На противоположной стороне мы заметили продуктовый магазин и, хотя на улице было чуть больше нуля, решили купить на заработанные деньги мороженое. Мы ели его у окна, наблюдая за проходящими мимо покупателями, а потом пошел снег.
На следующий вечер, во вторник, в «Сити Уик» должна была состояться рождественская вечеринка. Собирались прийти все обозреватели, и я не знала, стоит ли мне одеться так, как меня изображали на газетных иллюстрациях. Открыв шкаф, я стала быстро перебирать свои наряды. Сначала примерила синтетическую блузку в сине-белую полоску с воротником-бабочкой и коричневую мини-юбку в рубчик, но это выглядело чересчур вызывающе. Потом примерила белое цветастое платье от Ника Фенснера с красными сапогами, но решила, что в нем слишком толстая. Я даже на секунду подумала о прикиде медсестры, но отказалась от него, как от довольно откровенного. И тут я приметила нечто лавандового цвета в дальнем правом углу. Это было платье из тонкого бархата, купленное мною в бутике в Провиденсе. Я накинула его на себя. Оно оказалось мне немного велико (покупая его, я весила около 130 фунтов), но не настолько, чтобы не были заметны мои достоинства.
Вечеринка в редакции «Уик» намечалась с семи до одиннадцати. Я нарочно пришла к восьми, чтобы показаться крутой, но там присутствовало всего около десяти человек, поэтому я пошла в туалет и села на край унитаза, чтобы хоть как-то убить время. Выйдя из кабинки, я увидела Коринну, подкрашивающую губы перед зеркалом.
– Привет, моя крошка, – сказала она, целуя меня в щеку. – Как дела?
Я взглянула на пол под кабинками, чтобы убедиться в том, что мы одни.
– Я бросаю тебя через неделю.
– Слава Богу. Так или иначе, я сама собиралась вскоре порвать с тобой. Ты становишься чересчур требовательной.
– Благодарю.
– Не стоит благодарности.
– Не сделаешь мне одолжение? Давай будем вместе сегодня вечером, словно мы все еще встречаемся. Ради Дженсена и Тернера. Будь моей подставной любовницей.
– А настоящая тебе уже надоела? – спросила она с ухмылкой.
– Точно.
Коринна взяла меня за руку, и мы отважно ринулись в помещение редакции. Она подвела меня к бледному стройному мужчине лет тридцати с небольшим в фетровой шляпе.
– Ариэль, это Дейв Надик, – сказала она.
Самоубийца! Я ожидала увидеть грубого, потрепанного жизнью мужика, но передо мной стоял человек, кажущийся ранимым и уязвимым. У него были упругая гладкая бледная кожа и широко расставленные глаза. Я пожала Надику руку, и он, наклонившись вперед, зажал мою руку в обеих ладонях и произнес:
– Рад встрече. – Просто удивительно, до чего обходительный мужчина!
Коринна потянула меня за руку и повела через комнату к бару, где очкастый мужчина в пиджаке и галстуке болтал с низеньким мужиком с осветленными волосами.
– Лен Хайман и Стю Пфефер, – представила их Коринна.
Провинциальный папаша и панк-рокер. Я пожала обоим руки и назвала себя.
– Ты совсем не похожа на свою карикатуру, – заметил Хайман.
– Вы тоже, – сказала я.
Иллюстратор изобразил Хаймана как противного зануду, но в жизни он оказался симпатичным.
И был гораздо моложе, чем я ожидала, с копной густых волос и кроткими глазами.
Стю Пфефер указал на стоящую рядом с собой высокую элегантную женщину.
– Познакомься, Ариэль, это моя жена Линда.
– Вы… женаты?
– Я стараюсь этого не афишировать, – тихо произнес журналист. – Это вредит моему имиджу. – Я понимающе кивнула.
К нам подошла девушка моего возраста со стрижкой под Бетти Пейдж и большими торчащими сиськами. Она обняла Коринну.
– Это Дана Спэк, – сказала Коринна.
– Приятно наконец-то познакомиться с тобой лично, – сказала Дана.
Это та, что проверяет факты. Та, что быстро кончает. Я бы не стала возражать, если бы эта милашка показала мне несколько трюков для достижения оргазма. Но не успела я и рта раскрыть, как Дана уже помахала кому-то в другом конце комнаты и потащила с собой Коринну.
Я намеревалась направиться прямо к столу с угощениями, но на полпути меня перехватил Дженсен, чтобы представить какой-то худощавой брюнетке.
– Ариэль, – сказал он. – Я бы хотел познакомить тебя с твоим иллюстратором, Тессой Толнер.
Невероятно! Она была настоящей живой копией моей карикатуры – коротко остриженные волосы, родинка над верхней губой, стройное тело, маленькие торчащие груди. Я вдруг поняла, кого эта цыпочка всегда рисовала: себя саму.
