Шатр, город мучеников
Главной целью Столетней войны был, без сомнения, контроль за Парижем и Парижским районом. Конфликт, о протяженности которого говорит его название, в действительности состоял из кровавых эпизодов, прерываемых длинными периодами затишья, и был, прежде всего во Франции, примером настоящей гражданской распри, нежели франко-английского противостояния. Ибо, чтобы установить контроль над Францией, англичане признавали стратегически важным опереться на внутренние конфликты, которые царили там.
Таким образом, Арманьяк и бургундцы, все французы, но сторонники герцога Орлеанского, с одной стороны, и приверженцы герцога Бургундского – с другой, избирали каждый свое поле битвы. И главной целью всего конфликта, повторяем, был Париж. И неудивительно, что Иль-де-Франс оказался в результате Столетней войны одним из наиболее опустошенных в королевстве. Арманьякцы и бургундцы укрылись там в лагерях, расположенных под прикрытием лесов, опоясывающих столицу, и чтобы существовать, решились на разграбление окрестных городов и деревень. Целые города были опустошены и обезлюдели на десятилетия в связи с массовыми убийствами или по причине эпидемий и голода.
Шатр с XVIII в. – прелестный городок Арпажон
Такая же судьба постигла город Шатр, который был уничтожен при жутких обстоятельствах, сегодня напрочь забытых…
Не пытайтесь разыскать Шатр на карте Парижского округа. В наши дни и с XVIII в. это прелестный городок Арпажон. Окруженный богатыми землями и красивыми лесами, он, кажется, был заселен с галльской эпохи и стал затем, из-за своих ключевых позиций на парижском юге, целью ссор между крупными феодалами. Именно в этот период, в 1360 г., в разгар Столетней войны, и произошли эти события, названные «кровавой пасхой Шатра».
В том году король Эдуард III Английский пересекал страну в одном из самых кровавых своих конных набегов и, опустошив Бургундию и Ниверне, не встречая сопротивления, решил податься на юг, к столице, одним из «запоров» которой и был Шатр. Утомленные неделями убийств и грабежей, его войска наткнулись на запертые ворота города и расположились лагерем поодаль.
Предупрежденные заранее о нежеланных визитерах, жители укрылись за стенами городка, население которого значительно выросло благодаря беженцам из окрестных деревень, не способным в одиночку сопротивляться английской армии. Здесь нашли приют обитатели Эгли, Авренвиля, Шептенвиля, Буаси, Турфу, Сан-Сюльпис-де-Фовьер… На всякий случай его церковь, расположенная в центре города, также была укреплена и служила штаб-квартирой руководства обороной и в конечном счете последним убежищем.
Неизвестно, случайно или преднамеренно в церкви возник пожар – аккурат на Пасху. Воспользовавшись тем, что жители города борются с огнем, англичане приблизились к стенам города и поднажали на ворота, которые, как по волшебству, открылись. Наверняка имела место измена, и несколько сотен солдат ринулись к центру города, где все были заняты тушением церкви.
Вначале массовые убийства развернулись на улицах города, которые буквально захлебнулись в крови. Все, кто там проживал, независимо от возраста или пола, были подняты на копья или шпаги.
В таких условиях несколько тысяч жителей торопливо заперлись в церкви, на какое-то время превратившейся в крепость.
Англичане, у которых не было времени на осаду и которые больше думали о близком Париже, задумали воспользоваться утихшим было пламенем и раздули огонь. Через несколько минут все здание, построенное из горючих материалов, полыхало как факел. За считанное время сгорело заживо 900 человек. Когда двери выгорели и открылись, триста оставшихся в живых жителей выбрались наружу, но были тут же схвачены солдатами, уложены в ряды на площади и без разбора заколоты. После чего весь город был разграблен и сожжен. Шатр перестал существовать.
В этом локальном холокосте уцелел один-единственный человек. Никто так и не смог объяснить, как ему удалось уцелеть в горящей церкви и последующем геноциде и добраться до Парижа. Но, прибежав туда, он рассказал о том, что видели его глаза. История сохранила имя этого человека. Он назвался Жаном де Венетом и именно ему послали первую помощь из Парижа в несчастный Шатр, переполненный пеплом и трупами. Около двух тысяч человек погибли в этом массовом убийстве, сегодня совершенно забытом.
В следующие дни англичане, обошедшие в конечном счете Париж, вернулись в Англию, унося с собой богатые воспоминания о конном походе в Бургундию и далее – самом кровавом рейде за всю историю Столетней войны.
Был ли Людовик XI болен проказой?
Этот грозный король был некрасивым, дородным человеком невысокого роста. Его длинный нос нависал как клюв над полными губами. Будучи хитрым, неискренним, недоверчивым, он вызывал к себе скорее страх, чем симпатию и любовь. Однако под его лысым черепом скрывался светлый и удивительно практичный ум. «Франция – это я», – говаривал он. Это чувство гордости и действия в интересах укрепления королевской власти сделали его, несмотря на ошибки, главой монархической династии, которая сумела пробудить национальное сознание.
По словам Комина, Людовик XI Терпеливый «лучше всех умел выпутываться из критических ситуаций». Ему были свойственны замашки «мирового паука». В результате хитроумных козней, смелых и тщательно продуманных действий он сумел захватить и присоединить к Французскому королевству восемь прекрасных провинций, усилив таким образом свое могущество и нанеся ущерб последним представителям феодальной аристократии.
Людовик XI
Великий король, первым добившийся национального единства и раздвинувший границы монархии, несомненно, намеревался распространить свои власть и влияние и по ту сторону моря.
Чтобы оценить смелость намерений короля, стоит вспомнить, какое представление о географическом построении мира имели люди второй половины XV в., то есть до открытия Христофором Колумбом Америки.
«Я так хорошо обеспечивал, защищал свое королевство и управлял им, что увеличил и укрепил его», – подвел итоги своего правления Людовик ХI, давая наставления сыну. Но был в его правление и крестовый поход. К нему церковники долго готовились, намереваясь дать с его помощью толчок развитию и распространению христианства, и рассчитывали на помощь французского короля, папского «знаменосца».
Хитрый монарх усмотрел в этой затее благоприятную для себя возможность «очистить» свое королевство от оказывавших ему противодействие дворян за счет своего соседа Филиппа III Доброго.
Филипп, единственный сын Жана Бесстрашного и отец будущего Карла Смелого, наследник династии Эно, значительно укрепил мощь Бургундского герцогства. В период правления психически больного Карла VI он был регентом. За уступку ему Пикардии он заключил договор с Карлом VII, признав его законным государем Франции. В 1456 г. Филипп принял при своем дворе дофина Людовика, который выступил против собственного отца на стороне восставших феодалов. Основатель ордена Золотого Руна, он стал одним из самых могущественных монархов Европы.
Примерно в 1464 г. начались переговоры между Филиппом Добрым и Жаном де Вилляжем, капитаном королевской галеры. Капитан заявил, что готов выступить против неверных, но требования его были чрезмерно велики: он просил 250 экю за галеру в месяц.
– Нет, мы можем дать не больше 200 экю, – возразил королевский посредник.
В результате долгого торга моряк вынужден был сбавить цену.
– Я полагаюсь на милость Господа, – согласился наконец капитан. Тем не менее он поставил условие: часть трофеев должна достаться ему, а галеры возвращены в хорошем состоянии в соответствии с предварительно составленной описью. Из документов известно, что в ту эпоху экипаж каждой французской галеры состоял из 120 гребцов. На борту было семь пушек, четыре пищали и восемь арбалетов.
Итак, в июне 1464 г. на пристани в Марселе ожидали прибытия Великого Бургундского Бастарда, руководителя Крестового похода. 10 каравелл и четыре галеры Бастарда Антуана и Бодуэна Бургундского вышли из порта Эклюз, задержались у Сеуты, портового города в Марокко (с 1445 г. принадлежавшего Португалии), где держали осаду мавританцы, и уже в конце августа благополучно прибыли в Марсель, где их, как свидетельствует один из участников этого похода, «тепло» встретили «кучи испражнений».
В городе свирепствовала чума, и капитан галер Педро Васко де Сааведра решил снять оснастку с корабля в Генуе, откуда его, однако, отправили назад, запретив любое сношение с сушей. Что касается Бастарда Антуана, то он отправился в Тулон. Состояние армии было критическим, погибло более 500 человек. Это был крах крестового похода.
Тем временем неутомимый Людовик XI продолжал дело Жака Кера. Сооруженные по его приказу четыре большие галеры водоизмещением 12 тысяч центнеров должны были проложить средиземноморский маршрут и обеспечить перевозку грузов. Начиная с 1465 г. было предусмотрено ежегодное отплытие галер в марте из Эг-Морта с остановками в Марселе, Ницце, Савоне, Пизе, Гаэте, Неаполе, Палермо, Мессине, Сионе, Родосе. Оттуда галеры должны были направляться прямо или через Яффу и Бейрут в Александрию.
