Читаем без скачивания Красная Армия - Ральф Питерс

Он был уверен еще в одном. С обеих сторон будет проявлено очень мало милосердия. Когда он обходил оборонительные позиции с первыми лучами солнца, его поразило количество погибших мирных жителей. Было понятно, что пожары выгнали их из домов в самый разгар боя. Ночью их невозможно было отличить от вражеских солдат. Мелькающие темные силуэты. Крики на чужом языке. С обеих сторон стреляли без разбора. Но Гордунов понимал психологию ситуации. Вся вина будет возложена на его солдат. Когда противник вернется, они увидят горы трупов мирных жителей. И они не будут стоять и разбираться, сколько из них было убито из советского, а сколько из их собственного оружия. Они не будут брать пленных. Его солдаты быстро поняли это.

И пусть будет так.

Во многих, в таких многих отношениях это было совершенно другая война, нежели неудачная афганская. Там редко можно было увидеть настолько тяжелое и тягучее утро, или медленно ползущие облака густого тумана. В горной части Азии воздух был сухим, а горные потоки неслись вниз по непроходимым ущельям в разбитые долины. Не было столь урбанизированной территории, за исключением Кабула. Но многое оставалось неизменным. Когда-то, молодым и необстрелянным офицером, только выйдя из самолета, осуществлявшего ротацию войск, и впервые ощутив глазами и зубами несомый ветром песок, он прибыл в Баграм, где новые офицеры десанта набирались опыта. Приоритетной задачей было разблокировать дорогу на Кандагар. Афганской армии, как всегда, это не удалось, и советские войска получили приказ сделать работу за них. Гордунов тогда командовал ротой в батальоне, оснащенном авиадесантными вариантами боевых машин пехоты. Они следовали по дороге на юг, небольшой частичкой крупной войсковой операции, нервно ожидая засады, которой так и не случилось. Тогда Гордунов так и не увидел боя. Однако, он впервые взглянул на войну с близкого расстояния.

Колонна остановилась в разрушенном кишлаке, грязные улицы которого были завалены телами, над которыми реяли тучи мух. Сначала он заметил только туши животных, больших и мелких. А потом понял, что валяющиеся тут и там груды тряпья были человеческими телами. Стервятники кружили над головой, словно ожидающие приказа ударные вертолеты. Колонна стояла в окружающей жаре и вони, ожидая приказа поддержать силы, ведущие бой в соседней долине. Машины стояли в готовности, но никаких приказов так и не последовало. Гордунов спешился, чтобы облегчиться и отошел от колонны в поисках места, где мухи не вились бы вокруг очередного трупа и не доставали его. Он свернул в переулок между двумя грудами щебня, бывшими некогда домами, и натолкнулся на настоящий ковер из тел людей, которых убивали, пока они не покрыли землю в три слоя. Переулок был, по меньшей мере, пятнадцать метров в длину и примерно полтора в ширину. Он упирался прямо в каменную кладку стены. Местных жителей сгоняли в этот переулок, а затем методично убивали. Сейчас они лежали, медленно высыхая на солнце. Несколько птиц-падальщиков поднялись в воздух, не зная, чего ждать от Гордунова, но явно были настолько объевшимися, что еле двигались. Муха укусила Гордунова за щеку. Он сильно ударил себя же по лицу, испытав тошноту от мысли о странной и неизлечимой инфекции. Он изо всех сил старался совладать со своими внутренностями, когда кто-то схватил перекинутый за спину автомат.

Это оказался улыбающийся майор спецназа.

— Ну и как вам это, товарищ капитан?

Гордость призывала Гордунова держать эмоции при себе. Но бестолку. Было еще слишком много вещей, к которым ему предстояло привыкнуть.

— Это… Конечно… Не мы сделали это, — сказал Гордунов.

Майор рассмеялся, отпустив оружие Гордунова. Его кожа приобрела темный оттенок, став почти такой же смуглой как у этих обезвоженных трупов. Он выглядел жителем этих гор.

— Конечно, нет, — сказал он. — Этот кишлак был лоялен к властям. — И остановился, ухмыляясь, давая Гордунову время определиться с ответом. Затем продолжил.

— Мы иногда устраиваем что-то подобное в кишлаках, которые поддерживают душманов. Но сами увидите. Советую купить на базаре хороший фотоаппарат. Вы здесь много чего увидите, если не уедите домой в цинковом ящике. И наделаете много фотографий, которые помогут вам рассказать о славном исполнении интернационального долга.

И он ушел. Гордунов бросился обратно к зашедшей в тупик колонне, ища убежища в привычной для себя обстановке и привычных для себя ценностях. Он облегчился прямо на один из катков своей машины, думая о майоре спецназа, пытаясь понять его. В тот день у него ничего не получилось. Но потом он действительно хорошо понял его. Смерть стала для него вещью более тривиальной, чем разлитый напиток.

Гордунов помнил, как стоял, задыхаясь от вони трупов, дерьма и выхлопных газов, недоумевая, как более опытные солдаты могли сидеть в своих железных банках и спокойно жевать тушенку с хлебом. За полгода он тоже научился искусству не видеть.

Теперь он сидел и ждал, опустошенный, в промокшей форме, во главе остатков своего батальона. Он был подполковником и сражался с цивилизованным врагом, за полмира от того места, где впервые познал себя. Но идя по разбитым улицам Хамельна, заваленным обгоревшими и разорванными телами, он понимал, что все будет точно так же.

Он приложил руку к корпусу взорвавшегося и сгоревшего танка. Несмотря на утреннюю росу, рука ощутила слабое тепло. Гордунов спокойно посмотрел на командира танка, которого смерть настигла, когда он пытался выбраться из люка. Его обгоревшее сморщенное лицо напоминало черную обезьянью морду.

В попытках понять все это не было смысла. Нужно было просто победить, оказаться более живучей сволочью.

Гордунов захромал обратно к зданию рядом с северным мостом, где установило аппаратуру отделение связи. Он сел на край стола, снимая нагрузку на поврежденную ногу, и медленно составил закодированное сообщение для отправки в штаб. «Мосты под контролем. Сорок пять процентов сил. Держимся».

Он проверил код и отдал шифровку незнакомому ему радисту, отвечавшему за дальнюю связь. Если бы не получилось отправить ее отсюда, Гордунов был готов идти на тот берег реки, чтобы отправить сообщение из штаба, где располагался Левин, штаб и взвод связи.

— Убедись, что все сделал правильно. Запроси подтверждение.

— Так точно, товарищ командир.

Гордунов шагнул обратно в беспокойную холодную сырость. Он ощущал истощение, но не мог расслабиться. Его беспокоило, что он почти достиг той грани, за которой люди теряли способность принимать верные решения. Долбаная нога, подумал он. Боль отнимала слишком много сил. Затем услышал, как разрозненные очереди слились в четкие звуки боя.

Первая атака началась на позиции Левина, на той стороне реки. Гордунов не ожидал этого. Резервы противника должны были быть на Западе. Возможно, противник испытывал трудности с атакой на этом берегу. Возможно, тут были только плохо подготовленные резервисты, старики и пузатые семейные мужики. Возможно, они даже потеряли волю к борьбе. Гордунов задался вопросом, что творилось на фронте. Где советские танки? Сколько времени им нужно, чтобы добраться сюда?

Он бросился обратно к связистам. Подняв полевой телефон, обзвонил периметр. Все кратко доложили, что все чисто, кроме Левина.

— Можешь оценить ситуацию?

— Контакт с противником у передовых постов, — ответил Левин. Его голос тоже был усталым, в нем звучало искреннее волнение, но не было никаких признаков паники. — На бульварном кольце чисто, но они там появятся, как только поймут, насколько у нас мало сил. Здесь полно чертовых маленьких переулков. Я опасаюсь, что они просочатся через наши позиции. Я поставил несколько солдат на крышах, но тут еще и канализация. Если они проберутся через нее, придется бросить силы туда, где они появятся.

— Отправь туда пару человек. Поставь их часовыми, так вы сможете получить какое-то предупреждение. В любом случае, ты действуешь правильно. Не размазывай силы. Крыши наиболее важны.

Их перебила другая станция.

— Товарищ командир, я пост четыре. Вижу технику, движущуюся с холмов.

Пост четыре находился на западном берегу реки. Вот враг и пришел с обеих сторон.

Прежде, чем Гордунов смог ответить, рядом начали рваться артиллерийские снаряды. Он упал на пол как раз перед тем, как взрывом выбило дверь.

Снаряды продолжали сотрясать здания, выбивая последние уцелевшие стекла. Между взрывами Гордунов слышал крики. Снаряды падали слишком близко к командному пункту, чтобы это было случайностью.

— Все, уходим!

У этих козлов были наблюдатели в городе. Это было единственное возможное объяснение. Тем не менее, Гордунов удивился силе обстрела. Ведь это был их город, здесь жили их люди.

Мосты, подумал Гордунов. Без них им приходиться очень туго.