Она видела! Что именно?
– По… че… му… – пробормотал он, отползая, пятясь от сладостного видения.
Нет… нет…
Она не могла видеть. А ее образ – просто бред, игра воспаленного сознания, которым прочно овладела маленькая, тоненькая, как веточка, нереида.
Ее нет, она ушла…
Хорошая, послушная девочка…
Никогда… нельзя… слишком мерзко…
Разум мутился, мысли путались, мир плыл и расходился цветными кругами. Девичий силуэт то появлялся среди вишневого с зеленью марева, то исчезал вновь.
Грэй желал, чтобы Ассоль оказалась здесь, и страшился того, что она не ушла.
В себя привело прикосновение – тоненькие дрожащие пальчики бережно оттирали кровь с раны на плече.
Грэй схватил ее ладонь и отбросил от себя, словно это была ложноножка гуингара. Брезгливо сморщился, зло и сердито взглянул на девушку:
– Почему… вы… не… ушли?.. – выговорил он. Слова скребли нёбо. Грэй едва осознавал их смысл.
– Я… простите… – растерянно залепетала она, в глазах заблестели слезы обиды – немудрено, вон, оборвала конец платья, где-то намочила, заботится, а он! – …у вас кровь… раны… хочу помочь…
Милая нереида всхлипнула, а у Грэя в душе все оборвалось и ухнуло вниз. Он и в нормальном-то состоянии едва выносил ее слезы, а теперь…
Сердце сжалось, пальцы свело от желания обнять, коснуться…
– Вы… простите… вы очень добры…
Какая разница теперь, видела ли она его в истинном обличье или нет? Он скоро умрет. Слизь гуингара уже проникла в кровь и теперь жгла, корежила его изнутри. Ему было дико больно и невероятно хорошо, потому что глупая маленькая нереида верила, что его можно спасти, просто промокая раны влажной тряпочкой.
– Я… малодушный… трус…
Она упрямая. Помотала головой, взяла его руку, приложила к своей щеке.
– Нисколечко! Вы самый смелый из всех, кого я видела. Настоящий герой. Мой герой.
И посмотрела на него со звездами в глазах.
Грэй горестно усмехнулся. Судьба всегда любила веселиться за его счет. Вот и теперь, перед смертью, подарила приязнь той, о ком он столько грезил.
Ассоль расплывалась, таяла в золотом сиянии, исчезала, как сон поутру. И чтобы удержать чудесное и желанное видение, он чуть подался вперед, обнял ее и спрятал лицо в волосах. От нее пахло цветами, летом и морским ветром. Пахло жизнью. Она была неуместна здесь.
Грэй с трудом отстранился, легко обвел рукой нежный абрис лица, улыбнулся с трудом и прошептал:
– Идите, нереида. Вы сделали все, что могли, и даже больше. Уж точно больше, чем я заслужил.
Сам не знал, откуда взялись силы на такую длинную тираду. Милая нереида словно оживляла его, исцеляла даже не прикосновением, одним своим благоуханным присутствием.
Она мотнула головой, давая понять, что не подчинится и никуда не пойдет. Наоборот, подползла на коленях ближе, положила голову ему на плечо, переплела их пальцы.
Грэй не сопротивлялся, не грозил и не злился больше. Не на что было. Не каждому «серому осьминогу» выпадает возможность умереть рядом с той, для которой бьется сердце. Ему – выпала, и он счастлив. Слишком. До неприличия.
– Я люблю вас, Ассоль.
Он сам удивился, как легко далось признание. И как легко и светло стало на душе, когда заветные слова прозвучали.
Грэй ощутил ее смущение – она еще сильнее приникла к нему, еще ниже опустила голову и проговорила едва слышно:
– Я знаю… поняла…
Он повернул голову и поцеловал ее в волосы.
– Моя умница, – похвалил нежно и тут же разочарованно вздохнул, потому что девушка отстранилась.
Сначала он не понял почему. Решил, что так ей будет проще бороться со смущением, но эгоистично досадовал, что лишился такого нужного тепла – его знобило, мерзли руки, едва ли не клацали друг о друга зубы.
Но потом он услышал шорох и треск ткани, сконцентрировался и, когда понял природу звука, ужаснулся: нереида снимала платье. То не поддавалось, она резко дергала, тонкий материал трещал, сопротивляясь.
– Что вы делаете? – почти испуганно произнес он.
– Раздеваюсь, – отозвалась она, борясь с неподатливым лифом и тихонько ругаясь.
– Зачем? – Страх постепенно сменялся разочарованием.
– Мне нечем вас отблагодарить. За спасение… дважды… за тот плащ в лесу… за вашу любовь…
Он накрыл ее руку своей и строго сказал:
– Прекратите немедленно! – Она замерла, захлопала длинными ресницами, по нежным щечкам разливался яркий румянец стыда. – И никогда, слышите, никогда так больше не делайте! Подобная благодарность за любовь оскорбляет любовь.
– Простите, я думала… Мужчины… обычно…
– Ассоль! – Грэю хотелось схватить ее и как следует встряхнуть, чтобы из прелестной головки навсегда вылетели такие глупые мысли. – Если бы я хотел получить ваше тело, вы бы уже давно принадлежали мне. Но я люблю вас, и одного только тела мне было бы мало. – Он потянулся к ней, растерянной, испуганной, смущенной, накинул на плечико разорванную бретельку и целомудренно коснулся губами лба: – Вы прекрасны, Ассоль. Запомните это и никогда не предлагайте себя мужчине. Не унижайте и не унижайтесь.
Но жизнь внесла жесткие коррективы в его пламенную речь: выворачивающий, рвущий внутренности резкий кашель сотряс Грэя. Он отвернулся, чтобы хоть как-то оградить любимую от отвратительного зрелища собственного умирания. Кашлял, плевал на землю черной слизью, дрожал, покрываясь липким потом, шипел сквозь зубы, сдерживая стоны. Боль раздирала его, пульсировала в каждой клетке, неслась по жилам вместе с отравленной кровью.
Ассоль за спиной плакала, уже не сдерживаясь.
– Как помочь? – Она лихорадочно указала в сторону входа. – Я… я… сбегаю за врачом?
Наивная добрая девочка. Жалко будет окунать ее в суровую реальность, но надо.
– Бес… полезно… яд… гуингара… – Низкий голос Грэя сейчас звучал совсем глухо. – Скоро… умру…
– Нет! – упрямо заявила юная спасительница. – Если надо, я отдам всю свою кровь. Что угодно отдам, только бы вы жили.
– Не глупите, Ассоль. – Он собрал последние силы для резкой отповеди. – Противоядия не существует. Я и так слишком долго… – Новый приступ кашля оказался еще сильнее и болезненнее.
– Я могу… – раздавался нежный лепет за спиной, – хоть что-то сделать…
Он кивнул.
– Мне надо… к воде…
– Это поможет?
Грэй не ответил, потому что знал: перед смертью начнется превращение, и контролировать процесс у него не получится. Пусть она запомнит его человеком. Израненным, слабым, но все-таки человеком, а не мерзкой осклизлой тварью. Поэтому лучше уйти под воду и сдохнуть там, как и полагается таким, как он, – в холоде и одиночестве. К тому же в шкуре осьминога он действительно протянет дольше, чем в человеческом обличье.
Ассоль было принялась его тащить, но Грэй цыкнул на нее, и девушка отскочила.
Кое-как, по стене, он все-таки смог подняться, но сразу навалилась слабость, закружилась голова, как
