Тия внимательно взглянула на сестру и заметила, что Ипут на сей раз чем-то озабочена, даже более того, встревожена. На ее лице было несвойственное ему выражение. У сестер часто бывали свои маленькие тайны, в которые они не посвящали никого. И на этот раз Тия, не желая вести разговор при служанке, промолчала.
Наконец, умащение было окончено. Тия стала одеваться. Она ходила почти всегда в белых платьях, оттого ее красота казалась строгой. Служанка застегнула на шее ожерелье. Широкое, из крупных сердоликовых и ониксовых бус, оно доходило до низкого выреза платья. На середине ожерелья нанизаны были три блестящих синих рыбки из лазурита головками вниз. Их разделяли золотые длинные капли.
— Тия! Как же ты у нас красива! — с восхищением воскликнула Ипут. — Ты самая красивая в Менфе!
Тия подняла удлиненные глаза, чуть подведенные по обычаю малахитовой краской. В их задумчивой прелести совсем не было тщеславия.
— Нет, Ипут! Может быть, я и не совсем дурна. Но я видела девушку-простолюдинку, которую можно без сомнения назвать самой красивой в столице. Ни в одном дворце я не видела знатной дамы, которая сравнилась бы с ней по красоте.
Они вошли в сад. С лица Ипут вдруг сбежала улыбка.
— Пойдем к нашей скамейке.
— Пойдем! — спокойно согласилась Тия. Они молча шли по красному песку дорожек под тенистыми деревьями. В дальнем углу стояла их любимая скамейка с удобной спинкой. Здесь они всегда вели уединенные беседы.
— Я знаю о какой девушке ты говоришь, — почему-то начала Ипут с непривычной серьезностью. — Это сестра скульптора Инара.
— Да! Я о ней говорила, — вспыхнула Тия.
— Ты все еще его не забыла? — очень серьезно спросила Ипут.
Тия не ответила, она рассматривала какую-то букашку около своих ног.
— Дорогая, ты счастлива с мужем?
Тия пожала плечами:
— Наверное, я должна быть счастлива. Он красив, статен, добр. Любит меня и сына. Богат, наконец. Ты знаешь, все мои желания выполняются. Он только огорчен, что их мало.
Тия посмотрела на сестру и совсем тихо добавила:
— Но когда я вспоминаю Инара, я понимаю, что значит счастье любить. Мне не забыть той радости, которую приносил один только его взгляд.
— Значит, ты не любишь мужа, — убежденно проговорила Ипут. — Но... но того ты должна забыть.
— Я же не нарушаю супружеской верности, — грустно улыбнулась Тия.
— Дорогая Тия! Я очень спешила к тебе сегодня. Ты слышала о побеге рабов?
— Да... слышала, — рассеянно ответила старшая.
— Видишь ли... Дело в том... в том... что там был...
— Инар? — вдруг побледнев, прошептала Тия.
— Да! Почему-то в эту историю попал и Инар, хотя там были главным образом рабы-иноземцы... Но... это еще не все... — нерешительно остановилась Ипут, обняв сестру.
— Как, не все? — с ужасом спросила Тия.
— Да, дорогая сестра! Случайно один из лучников подстрелил его. Инар погиб. — Она прижала к себе Тию. — Я хотела об этом сообщить тебе раньше других, чтобы ты не выдавала себя и не навлекла неприятностей.
Ипут гладила руки сестры, сотрясавшейся в беззвучных рыданиях.
Поздно вечером печальная Тия осталась одна в своей комнате. Она сидела в темноте и смотрела на почти черное небо. На нем ярко горели звезды. Где-то около нее витала душа Инара. Ведь он любил ее одну в своей недолгой жизни. Тия принесла светильник, сняла бутон и зажгла льняной фитиль. Язычок желтого пламени поднялся кверху. Она села на стул. В трепетном огоньке лепестки светились золотом, нежно розовели и сияли. Сквозь них свет падал на желтую сердцевину, и она радовала глаза солнечной теплотой. На темной зелени малахитовых листьев алебастровая чашечка раскрытого цветка глубоко трогала душу чистотой, свежестью и нежным сиянием. Казалось, тонкая душа ее творца светилась и жила в этом необычайном каменном творении. Тия вспомнила Инара, не чувствуя, как бежали слезы по лицу.
ЕЩЕ ОДНА НОЧЬ НА РЕКЕ
Ночь была непроницаемо темной. Время от времени речная стража патрулировала вверх и вниз по течению. Вот она в последний раз прошла почти по середине реки. Судовые факелы выхватывали из темноты небольшие неровные пятна, а за ними мрак казался еще гуще. Два десятка усталых гребцов с тоской думали о бесполезном поиске в ночной тиши.
Но всего в сотне локтей от освещаемой полосы беззвучно притаилась лодка, и три легкие тени, казалось, вросли в нее. Вот шумно плещущее судно прошло, стало тихо. Красные факелы его направились к восточному берегу. Три тени в лодке облегченно вздохнули, осторожно задвигались и направились туда же, только южнее. Вода тихо журчала под осторожными взмахами весел.
— Тише! Барка пристала. По воде шум разносится далеко, — тихо шепчет Чечи.
— Надо спешить, у нас мало времени остается, — так же тихо возражает Руабен.
— Как можно в темноте пристать в нужном месте?
— Чечи, правь к берегу! Поплывем вдоль берега, — тихо приказывает Руабен.
Еле слышно шуршат тростниковые заросли в пугающей черноте ночи. Троим в лодке чудятся опасности на каждом шагу. В головах неотвязные мысли о засаде полиции, которая вот-вот схватит и предаст страшному наказанию. Кругом природу населяют боги в воде, в травах, в небе. Угодна ли им жертва троих отважных и их деяние? Каждый из них беззвучно шевелит губами. Руабен умоляет о помощи Исиду. Брат Инара, Аму, взывает к богу реки Хапи. А Чечи убеждает Птаха, что он должен помочь Инару. Ведь Птах — покровитель ремесленников. А Инар был так искусен. И разве он не работал, как никто, для храма Птаха?
Лодка медленно петляла, следуя за извилистой линией речных зарослей. Каждый мучительно думал о времени, теряемом в слепом поиске условленного прохода. Руабен напрягал зрение, но ночью все мелкие заливчики воды казались одинаковыми.
— Хотя бы они передали сигнал с берега, — проговорил с беспокойством Чечи. — Разве здесь найдешь?
— Скоро светать начнет, — с тоской шепчет Аму.
Прошли еще несколько сотен локтей.
— Слышите? — вдруг радостно произносит Чечи.
С берега явственно доносится через четыре промежутка стрекотание цикады. Чечи отвечает так искусно, что Руабену кажется, будто настоящая стрекотунья забралась в их лодку.
— А вдруг засада? — шепчет Аму. — У Руабена от этой мысли выступает холодный пот на лбу.
— Чечи? — тихо раздается с берега.
— Там тоже не меньше нас волнуются, — шепчет Чечи и уверенно направляет лодку в узкий заливчик.
В темноте выделились две тени, и лодка уткнулась в илистый берег.
— Все в порядке?
— Да, а у вас?
— Все сделано. Забирайте поскорее и, не теряя времени, плывите. Сколько страха натерпелись! Только кончили, пришли с проверкой. Да еще кто! Псару. А ты знаешь, какой он придира? Но, вместо него, положили умершего раба.
