«Следствием этой поездки, — писал Рейнеке, — было определение точного положения мысов и осмотр заливов, не описанных с брига „Новая Земля“; впрочем, главное положение берега было очень сходно с описью капитана Литке».[283]
Рейнеке определяет положение Семи Островов и островов Иоканских, описывает берег Мурмана на запад до острова Оленьего. 6 августа он приступает к определению долготы Екатерининской гавани на основе астрономических наблюдений. Она оказывается близкой к выведенной Литке и значительно разнится с его собственными прежними наблюдениями. Рейнеке считает причиной этого несогласия одно из двух обстоятельств: либо долгота города Колы была неточно определена прежними путешественниками, либо его предшественниками были допущены ошибки в определении разности долгот между Колой и Екатерининской гаванью. Он оставляет бриг и на шлюпке отправляется в Колу, чтобы разрешить свои сомнения. 8 августа он несколько раз смог взять высоты солнца и еще раз проверить свои наблюдения 1826 года. Ошибки не было. «Итак, неверность надо приписать принятой тогда долготе Колы…».[284]
Таким образом, Михаилу Францевичу удалось связать описи экспедиций 1822, 1826 и 1832 годов и выяснить, что все они были выполнены исключительно точно для тогдашнего состояния науки. Как только все вычисления были проверены, Рейнеке отправил Литке небольшое письмо, в котором известил своего друга о выполнении одной из основных задач экспедиции 1832 года.
«Родство Ваше с Севером дает мне надежду, что и несвязные, наскоро писанные строки будут Вам любопытны»,[285] — пишет Рейнеке.
Рассказав о скитаниях по Белому морю, он делится своими планами Из Кольского залива путешественники предполагают направиться в Вадсё или Вардогуз и описать, «если приличие позволит, Варангский залив».
Литке на это письмо ответил восторженным посланием.
«Почтеннейший Михайло Францевич! — писал он из Петербурга 12 сентября 1832 года. — Много благодарю Вас за дружеское письмо Ваше из Колы, только третьего дни мною полученное. Вы справедливо предполагаете во мне некоторого рода родство с Севером, потому, что немиловидная страна эта не перестает меня интересовать, невзирая на многолетнюю разлуку — так-то впечатления лет молодости бывают прочны!
Надеюсь скоро иметь известие об окончании работ Ваших сего года, которые, судя по началу, будут весьма интересны и, — уповаю — окончательными для Вас, в тесных пределах, в которых Вы доселе были заключены.
Вашей деятельности и усердию нужно обширнейшее поприще».[286]
Но удачи в завершении исследования Лапландского берега было Рейнеке недостаточно. Чтобы придать картам еще большую точность, он отправился на запад от Екатерининской гавани и проверил наблюдения 1826 года, вплоть до норвежской границы. Когда всего лишь 15 миль оставалось до местечка Вадсё, в Варангер-фьорде налетел шквальный западный ветер. Несколько дней путешественники боролись с волнением, продвигаясь к цели по 2–3 мили в сутки. Наконец 15 августа достигли острова Вадсё, исследовали его окрестности и проверили прежние наблюдения. Затем Рейнеке совершил прогулку до вершины Варангского залива. «Но заняться описью подробнее, — писал он, — я считал неприличным без позволения»[287] норвежских властей.
В своих записках Михаил Францевич оставил любопытное свидетельство об установлении границы между Россией и Норвегией. Он писал в «Историческом журнале»:
«До 1826 года считали мы границу свою по Лапландскому берегу у мыса Верес, лежащего близь Вадсэ к северу-востоку. Норвежцы же полагали ее до полуострова Рыбачьего. Финманы, имеющие значительные стада оленей и рогатого скота, не находя в своих пределах достаточно для них корма, беспрепятственно кочевали по лугам и тундре до Мотовского залива. Наши же лопари, мало занимаясь скотоводством, довольствовались рыбными промыслами в реках до заливов Пазерецкого и Нявдемского. Наконец между ими вышли распри, и оба правительства положились сделать новую размежевку, по которой и означена новая граница по реке Ворьеме, почти на половине расстояния между полуостровом Рыбачьим и мысом Верес, Через 6 лет (в нынешнем году), лопари наши, лишившиеся чрез то рыбных своих промыслов, просили опять о новом размежевании. Поэтому поручено местному начальству с обеих сторон рассмотреть жалобу недовольных. Совещание присланных чиновников происходило в Вадсэ, незадолго до нашего туда прихода. По размежевке 1826 года потеряли мы только рыбные промыслы в реках между Ворьемою и мысом Верес. Но так как это составляло собственность живущих там лопарей, всего около 20 человек, то и им позволено, причислясь к финманам, остаться на тех же местах и пользоваться прежними угодьями. Норвежцы также едва ли что выиграли, ибо главными выгодами того места — пастбищами и лесом на дрова для Вадсэ — они и прежде пользовались».[288]
Затем Рейнеке направился к норвежской крепости Вардогуз, куда прибыл 19 августа. Русские моряки были дружественно встречены командиром норвежского гарнизона капитаном Улльферсом, разрешившим Рейнеке выбрать любое место для астрономических определений, которые исследователям необходимо было провести, «чтобы связать долготу Вардогуза с долготою Колы и прочих мест».[289] Одновременно путешественники описали Вардогузский рейд, очень близко лежащий «от обыкновенного пути в Архангельск».
24 августа Рейнеке простился с гостеприимными норвежцами. На всем пути к Архангельску держался густой туман, и морякам не удалось посетить остров Олений. Эта неудача очень огорчила Михаила Францевича. Он надеялся увидеть еще раз Иоканские острова. И опять ему пришлось обмануться. Убедившись, что туман продолжает держаться, а на море поднимается большая волна, Рейнеке взял курс на устье Северной Двины и 27 августа прибыл к Березовому бару, над исследованием которого он со своими спутниками трудился в прошлые годы. Вслед за бригом «Лапоминка» прибыли обе шхуны, успешно справившиеся со своими задачами.
Дань удивления
Итак, экспедиция исследовала не только Белое море, но и уточнила опись Мурманского берега до границы с Норвегией. Все пункты инструкции на 1832 год были исполнены, хотя Рейнеке и огорчало то обстоятельство, что ему не удалось провести некоторых дополнительных исследований. В итоге была выполнена навигационная и топографическая съемка всех берегов и островов Белого моря, промерены глубины как у побережья, так и и в открытой части моря, произведены астрономические определения важнейших мест Беломорья и Мурмана, которые затем Академия наук включила в число точных позиций России. Одновременно были проведены наблюдения «над склонением и наклонением магнитной стрелки», определены подводные скалы и отмели, исследованы места, удобные для якорных стоянок и укрытия судов, выполнены наблюдения над качанием маятника, определены высоты гор, видимых со стороны моря, зарисованы виды беломорских и мурманских берегов, составлены навигационные карты, которые «отныне могли служить благонадежным кормчим в плаваниях по всему Белому морю и значительной части Ледовитого моря».[290]
