Выяснилось, что Надин взяла свою машину из гаража полтора дня назад.
— Мне это не нравится, — сказала Ева Рорку. — Если бы она собиралась уехать, то мне бы обязательно сообщила. Надо переговорить с администрацией студии, выяснить, кто именно с ней разговаривал. — Она снова потянулась к телефону, на секунду задумалась и набрала другой номер: семьи Кирски.
— Миссис Кирски, я — Ева Даллас, лейтенант полиции из Нью-Йорка.
— Да, лейтенант, я вас помню. Есть какие-нибудь новости?
— Пока что, увы, ничего конкретного. — Черт, надо ей сказать хоть что-нибудь! — Но мы получили много новой информации. Надеемся, что скоро мы его поймаем, миссис Кирски.
— Сегодня мы похоронили Луизу… Столько людей пришло с ней проститься! Коллеги из Нью-Йорка прислали цветы…
— Ее будут помнить, миссис Кирски. Скажите, а Надин Ферст была на похоронах?
— Мы ее ждали. — В голосе миссис Кирски послышалось беспокойство. — Несколько дней назад я звонила ей на студию, сообщила о дате и часе похорон. Она собиралась приехать, но, наверное, не смогла.
— Не смогла… — У Евы тревожно сжалось сердце. — Она вам не звонила?
— Нет, не звонила уже несколько дней. Я понимаю, она очень занята, у нее столько дел…
Еве тоже хотелось бы так думать. Но она знала, что в эти дни Надин не появлялась в студии.
— Сочувствую вашему горю, миссис Кирски. Если у вас возникнут вопросы или просто вы захотите со мной поговорить, звоните в любое время.
— Вы очень добры. Надин говорила, что вы не успокоитесь, пока не найдете человека, погубившего мою дочку. Вы ведь найдете его, лейтенант Даллас?
— Да. Обязательно. — Она отключила телефон, опустила голову и закрыла глаза. — А я ведь позвонила ей не потому, что хотела выразить соболезнования! Мне просто нужно было кое-что узнать, иначе я бы и не вспомнила…
— Но ты ей искренне сочувствуешь, — сказал Рорк, гладя ее по руке.
— Знаешь, не наберется и десятка человек, которые для меня действительно важны. А тех, которым нужна я, и того меньше. Если бы этот ублюдок стал охотиться за мной и я не сумела бы с ним справиться… Обо мне бы тоже очень быстро забыли, Рорк.
— Замолчи! — Он сжал ее ладонь так сильно, что Ева чуть не вскрикнула. — Немедленно замолчи!
— В последнее время у меня ничего не получается. Я принимаю все близко к сердцу, а толку от этого мало, Уитни прав: слишком много эмоций вокруг этого дела. А ведь сегодня с утра у меня была такая ясная голова! Ладно, хватит ныть. Сейчас нам необходимо найти Надин.
Она связалась с диспетчерской и велела объявить розыск Надин Ферст и ее машины.
Рорк внимательно посмотрел на нее и вдруг спросил:
— Скажите, лейтенант, а сколько убийств вы расследовали за время своей карьеры?
— Сколько? — Она пожала плечами. Мысли ее были сейчас заняты человеком в длинном пальто и с новой машиной. — Не знаю. Может быть, сотню. Убийства никогда не выходят из моды.
— Знаешь, тогда людей, которым ты нужна, наверняка больше десяти. А сейчас тебе надо поесть.
Ева была так голодна, что сил спорить с ним у нее не было.
* * *
— Труднее всего с дневником Меткальф, — объяснял Фини, сидя на единственном свободном стуле в кабинетике Евы: сама она сидела на втором. — В нем полно всяких значков и символов. Причем она все время их меняла, так что единой системы нет. Зато есть всякие клички: Красавчик, Кобель, Кретин. Есть инициалы, сердечки, рожицы — мрачные и веселые. Боюсь, времени на то, чтобы найти что-то общее с записями Надин или Тауэрс, понадобится куча.
— Ты хочешь сказать, что не сможешь этого сделать?
— Я сказал, что мне понадобится время. А это разные вещи!
— Ну ладно, не сердись. Я знаю, что твой компьютер дымится от натуги, только вот сколько у нас времени — непонятно. Он обязательно выберет новую жертву. И меня очень беспокоит Надин…
— Ты думаешь, он ее все-таки достал? — Фини поморщился и полез в карман за орешками. — Слишком уж непохоже на предыдущие случаи. Раньше он оставлял трупы на видном месте, и обнаруживали их практически сразу.
— Он мог изменить стиль! — Ева присела на краешек стола и тут же снова вскочила. — Понимаешь, он совершил ошибку и разозлился. Ведь сначала все шло как он хотел, а потом под руку попалась не та женщина. Мира считает, что он должен ощущать неудовлетворенность. Убийца получил внимание публики, ему было посвящено много часов эфира, но все-таки он чувствует себя проигравшим. А это сильное чувство.
Она подошла к окну. Далеко внизу копошились похожие на муравьев люди.
«Сколько же их! — подумала Ева. — Сколько мишеней…»
— Надин мешала ему, — задумчиво проговорила она. — Эта женщина отвлекла от него внимание публики. За ее репортажами следили отчасти ради нее самой. А теперь все думают только о нем. Кто он? Что он? Где он?
— Ты говоришь, как Мира, — заметил Фини.
— А что, если она правильно его вычислила? То есть действительно поняла, какой он. Ведь это очень важно… Мира считает, что это наверняка мужчина. Холостой, потому что с женщинами у него проблемы. Он не хочет, чтобы они верховодили. Видимо, такой была его мать или какая-то женщина, имевшая для него значение. Он довольно удачлив, но ему этого мало. Вершин он еще не достиг. Может быть, ему мешает женщина. Или женщины…
Ева задумчиво прищурилась.
— Женщины, которые говорят, — пробормотала она. — Которые действуют словом!
— Это что-то новенькое.
— Мне только сейчас пришло в голову! Он перерезает им горло. Не калечит, не насилует, значит, здесь дело не в сексуальности. Существует ведь много способов убивать. Он выбрал нож — продолжение руки, личное оружие. Но он мог наносить удар в сердце или в живот, мог…
— Хватит! — прервал ее Фини, засовывая в рот очередной орешек. — У меня достаточно богатое воображение.
— Да ты послушай! Тауэрс была прокурором, ее голос был голосом справедливости. Меткальф — актриса. Ферст — журналистка, разговаривающая с телезрителями. Может, поэтому он и не стал нападать на меня, — сказала она задумчиво. — Я не мастер вести разговоры.
— Сейчас, детка, у тебя неплохо получается.
— Ладно, речь не обо мне, — отмахнулась Ева. — Вот что мы имеем: холостой мужчина, который не может подняться на высшую ступеньку карьеры. Мужчина, попадавший под влияние сильных и властных женщин.
— Дэвид Анжелини подходит.
— И его отец тоже, если учесть, что дела у них идут неважно. И Слейд подходит. Мирина Анжелини оказалась вовсе не нежным и хрупким цветком. Есть еще Хэммет. Он любил Тауэрс, но она его как будущего мужа не воспринимала. А это — удар по самолюбию.
Фини скептически хмыкнул.
— Если вдуматься, я тоже подхожу… Правда, я женат, но моя жена — достаточно сильная женщина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
