Читаем без скачивания Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

Гай спрыгнул и уселся в таком месте, где он никому не мог помешать. Потом на катер осторожно спустили и Ритчи-Хука. Катер еще не подошел к самолету, а машина бригадира уже сигналила, пробираясь через темную толпу скучающих чернокожих зевак – они было приняли всю эту процессию за похороны.

Гидросамолет был почтовым. Хвостовая часть фюзеляжа была завалена мешками с почтой, на которых очень уютно устроился и спал алебардист-денщик. Гай подумал о невыносимой скуке перлюстрации этих писем. Иногда встречались такие отправители, которые по тем или иным причинам не кончали приходской школы. Такие люди писали слова с дикими фонетическими ошибками, так, как обычно произносили их. Остальные нанизывали одна на другую избитые фразы, которые, по их мнению, как-то передавали испытываемые ими чувства и желания. Старые солдаты писали на конвертах литеры «ЗСЛП», что должно было означать «запечатано с любящим поцелуем». Все эти послания выполняли сейчас функцию койки для денщика Ритчи-Хука.

Идя по огромному кругу над зеленой землей, гидросамолет набрал высоту и пролетел над городом. Стало намного холоднее.

От всех этих фальшивых переживаний в течение последних двадцати четырех часов Гаю было жарко. В Англии, где, наверное, уже ощутимы первые признаки зимы, где осенние листья падают одновременно с бомбами, где все сотрясается от взрывов и пожирается огнем пожарищ, где из-под обломков и осколков еженощно вытаскивают полураздетые тела погибших с прижатыми к груди домашними животными, – там все будет выглядеть иначе.

Над могилой неизвестного белого солдата гидросамолет круто повернул и лег на курс через океан, унося на борту двух человек, доведших Эпторпа до смерти.

Могила неизвестного белого солдата. Европейское кладбище удобно расположилось неподалеку от госпиталя. Шесть месяцев непрерывных переездов и передислокаций, непрерывной готовности к получению приказов не повлияли на безукоризненную выправку алебардистов во время медленного похоронного шествия. Второй батальон построился сразу же, как только пришло известие о смерти Эпторпа, и голос батальонного старшины долго гремел под лучами палящего солнца, а солдатские ботинки долго топали по потрескавшейся от жары дороге. В это утро все получилось отлично. Несшие гроб были тщательно подобраны по росту. Горнисты на редкость дружно сыграли сигнал «Повестка». Выстрелы из винтовок прозвучали удивительно синхронно.

И качестве средства показа флага процессия оказалась оцененной не очень высоко. Гражданское население было aficionados[26] похорон. Местным жителям нравилось более непосредственное и более очевидное горе. А что касается парадного строевого марша, то он оказался для них чем-то таким, чего в этой английской колонии никогда не видывали. Покрытый флагом гроб плавно опустили в могилу и засыпали землей. Два алебардиста упали в обморок. Их оставили лежать на земле.

Когда все закончилось, Сарам-Смит, искренне растроганный, сказал:

– Как все равно похороны генерала сэра Джона Мура в Ла-Корунье.

– Уж не скажешь ли ты еще, что как похороны герцога Веллингтонского в Сент-Поле? – сказал де Сауза.

– Пожалуй, сказал бы.

Подполковник Тиккеридж спросил начальника штаба:

– Следует ли нам собрать деньги для какого-нибудь памятника на могилу или что-нибудь в этом роде?

– Я полагаю, что об этом позаботятся его родственники в Англии.

– Они богаты?

– Да, по-моему, очень богаты. К тому же ортодоксальной англиканской веры. Может быть, они захотят поставить здесь что-нибудь особенное.

– Оба «дядюшки» оставили нас в один и тот же день.

– Смешно, но я только что подумал о том же.

Часть пятая

«Эпторп умиротворенный»

1

Небо над Лондоном было чудесного оранжево-багрового цвета, словно дюжина тропических солнц одновременно садилась по всему горизонту; сходились и расходились, шаря по небу, лучи прожекторов; то тут, то там возникали и расплывались черные облачка разрывов; время от времени от яркой вспышки на мгновение застывало ровное зарево пожаров. Всюду, как бенгальские огни, сверкали трассирующие снаряды.

– Настоящий Тернер! – восторженно воскликнул Гай Краучбек; ему впервые пришлось наблюдать такое зрелище.

– Скорее Джон Мартин, – заметил Йэн Килбэннок.

– Нет, – твердо возразил Гай. Не хватает еще, чтобы этот бывший журналист поправлял его в вопросах искусства. – Уж никак не Мартин. Линия горизонта слишком низкая. Да и цветовая гамма не такая богатая.

Они стояли в начале Сент-Джеймс-стрит. Невдалеке ярко пылал клуб «Черепаха». От Пиккадилли до дворца, искаженные в свете пожара, карикатурно вырисовывались фасады домов.

– Во всяком случае, здесь слишком шумно для обсуждения высоких материй.

В близлежащих парках гремели орудия. Где-то в направлении вокзала Виктория с грохотом разорвалась серия бомб.

На тротуаре против «Черепахи» группа начинающих писателей в форме пожарников направляла слабую струйку воды в комнату для утреннего отдыха.

В памяти Гая на мгновение возникла страстная суббота в Даунсайде: ранние утренние часы мартовских дней времен отрочества, широко раскрытые двери в незаконченной пристройке аббатства, половина школы кашляет, полощется на ветру белье, пылает жаровня, а священник с кропильницей, как ни странно, благословляет огонь водой.

– Это всегда был неважный клуб, – заметил Йэн. – Мой отец состоял в нем.

Он чиркнул спичкой и прикурил погасшую сигару; тут же, где-то на уровне их колен, раздался возглас: «Погасить огонь!»

– Нелепое требование, – буркнул Йэн.

Они взглянули через ограду и увидели в глубине палисадника каску с буквами «Г.П.О.» – гражданская противовоздушная оборона.

– В укрытие! – скомандовал голос.

Пронзительный свист, казалось, прямо над головой, глухой удар, разбросавший осколки брусчатки у самых ног, огромная белая вспышка к северу от Пиккадилли, сильная взрывная волна – и уцелевшие оконные стекла на верхних этажах разлетелись по улице смертоносными осколками.

– А ты знаешь, пожалуй, он прав, – сказал Йэн. – Давай-ка лучше предоставим это дело гражданским.

Оба офицера проворно взбежали по ступеням «Беллами». Когда они достигли двери, гул моторов стал постепенно замирать и стих; полуночное безмолвие нарушал только треск пламени в «Черепахе».

– Веселенькое зрелище, – сказал Гай.

– Да, тебе это в новинку. А когда такое повторяется каждую ночь, то надоедает. К тому же это довольно опасно, когда по всему городу гоняют пожарные и санитарные машины. Эх, уехать бы в отпуск в Африку! Но разве мой проклятый маршал авиации отпустит? Кажется, он ко мне здорово привязался.

– Ты тут ни при чем. Этого никак нельзя было ожидать.

– Да, никак.

В вестибюле их приветствовал с наигранной радостью ночной швейцар Джоуб. Он уже успел приложиться к бутылке. Его уединенный пост, окруженный зеркальными стеклами, был небезопасным местом. Никто в эти дни не ворчал на него за распущенность. Сегодня он играл, грубо переигрывая, роль театрального дворецкого.

– Добрый вечер, сэр. Позвольте приветствовать вас в Англии в целости и сохранности. Добрый вечер, милорд. Маршал авиации Бич в бильярдной.

– О господи!

– Я счел нужным информировать вас, милорд.

– Все совершенно правильно, Джоуб.

– На улице по канавам текут виски и бренди.

– Враки, Джоуб.

– Так мне сказал полковник Блэкхаус, сэр. Весь запас спиртного «Черепахи», джентльмены, зря течет по улицам.

– Мы что-то не заметили.

– В таком случае, милорд, можете быть уверены, что все вылакали пожарные.

Гай и Йэн прошли в холл.

– Значит, твой маршал авиации все-таки пролез в клуб.

– Да, это была потрясающая история. Выборы происходили во время «битвы за Англию», как ее называют газеты, когда военно-воздушные силы оказались на короткое время чуть ли не в почете.

– Что ж, для тебя это намного хуже, чем для меня.

– Э-э, милый мой, это кошмар для всех.

В комнате для игры в карты выбило стекла, и игроки в бридж, держа в руках свои записи, заполнили весь холл. Если не в уличных канавах, то здесь бренди и виски действительно лились рекой.

– Привет, Гай. Давно тебя не видел.

– Я только сегодня вернулся из Африки.

– Неудачно выбрал время, я бы не двинулся с места.

– Я вернулся с подмоченной репутацией.

– В прошлую войну провинившихся ребят, наоборот, отправляли в Африку. Что будешь пить?

Гай объяснил, при каких обстоятельствах его отозвали.

Вошли еще несколько членов клуба.

– На улице все тихо.

– Джоуб говорит, что там полно пьяных пожарников.

– Джоуб сам пьян.

– Да, каждый вечер и всю неделю. Но его нельзя винить.

– Два бокала вина, Парсонс.

– Кто-то из слуг иногда должен быть трезвым.