31
К обеду небо заволокло свинцом, и вскоре припустил дождь. Настоящий ливень. На дорожках быстро расползались, пузырясь, лужи.
Павлик придумал играть в почту, живо раздербанив под это дело общую тетрадку. «Письма» писали анонимно, складывали листок и сверху указывали кому. Почтальоном вызвался быть сам Павлик, а роль сумки выполняла его же пилотка.
Письма адресовали друг другу и писали всякие глупости. Одни, получив почту, хихикали, другие заинтересованно выискивали глазами, кто бы это мог написать, а третьи обижались или злились. Надя Клинкова, которая носила очки с бифокальными линзами, получив в письме злое и глупое: «У кого четыре глаза, тот похож на водолаза», вскочила, смяла листок и убежала с веранды вся в слезах. Павлик устремился за ней следом, показав при этом неведомо кому кулак, и через пару минут вернул Надю.
Дима Долгов тоже распсиховался на безобидный детский стишок: «Точка, точка, запятая – вышла рожица смешная…». Не догадался, что записку ему написала Галя Толкачёва, с которой он рядом сидел, когда показывали кино в клубе и которой он втайне нравился. Тоже смял и крикнул:
– Ну так посмейся, кто это накалякал, а я тебе шею намылю!
И всё равно обиднее всего было тем, кто не получил ни одного письма. Они, скрывая грусть и лёгкую зависть, поглядывали на тех счастливчиков, кому написали сразу несколько.
Вот только не все счастливчики радовались такому вниманию. Вадиму пришло целых три письма. Про одно он догадался – от Регины. Аккуратным круглым почерком она вывела: «Вадик, ну сколько можно кукситься?». Она уже сто раз то же самое и напрямую спрашивала. Даже надоело. И слово-то какое дурацкое выбрала – кукситься! Откуда только взяла такое. Как будто он барышня в печали. Ещё в одном ни слова – просто нарисовано сердечко со стрелой. Третье, скорее всего, от Серёги… «Не надо печалиться – вся жизнь впереди!». Серёга всю эстраду знает наизусть. Сам Вадим никому писать не стал.
– Теперь пишем ответ, – объявил Павлик.
– А кому писать-то? – спросил Дима Долгов.
– Тому, кто написал тебе. Ну или кому хочется написать.
– А я не понял, кто мне написал…
– Да в том-то весь и фокус! – усмехнулся Павлик. – Угадал – ладно, хорошо, а не угадал – ещё лучше. Во всяком случае, смешнее.
– А-а-а, – протянул Дима, с любопытством оглядывая ребят.
На этот раз и Вадим написал. Записку сложил треугольником и подписал: Ире Кузнецовой, 2 отряд. Конвертик, как и все, кинул в пилотку Павлика.
Павлик быстренько раздал почту, сыпля шуточками направо и налево, но вот когда выудил треугольник, предназначенный Ире, сразу скис.
– Жестоко! – пожаловался он, посмотрев с укором на Вадима. – В такую погоду даже собаку не выгонят... Ладно. Как говорится, взялся за гуж... Только если я простужусь и заболею, виноватым будет… сами знаете кто.
Втянув голову в плечи, Павлик пулей вылетел под дождь и помчался в сторону корпуса второго отряда, перепрыгивая лужи. Веселье на веранде сразу утихло. Теперь и остальные стали поглядывать на Вадима, кто – с удивлением, кто – с затаенной обидой...
***
Второй отряд тоже пережидал дождь на веранде, правда, они не играли, а слушали напутственную речь Дениса, который призывал «поднажать». Мол, не беда, что прохлопали «Зарницу», зато флаг оба раза достался им, конкурсы выиграли, по уборке и порядку в корпусе – лучшие. Осталось всего ничего: немного поднапрячься и получить флаг в третий раз, и тогда уж…
Влетев под навес, промокший до нитки Павлик вынул из-за пазухи треугольник. Сунул в руки ничего непонимающему Денису.
– На вот, письмо для Иры Кузнецовой.
На веранде повисла пауза.
– Ну ладненько, заседайте, други, дальше, а я полетел.
Павлик нашёл глазами Иру и подмигнул ей. Зато остальные вперились в нее злющими глазами.
Она развернула сложенный листок. Всего две строчки: «Ира, прости меня! Ты... самая хорошая».
Девочкам было любопытно, что за письмо она получила от первого отряда. Света подала знак глазами, Гуля ткнула в бок сидящую рядом Дину, а та вытянула длинную шею, пытаясь подглядеть. Но Ира так быстро смяла листок, что Дина, кроме имени, ничего увидеть не успела.
Странное чувство всколыхнула в душе эта записка: разволновала, возмутила, пронзила грустью.
Раз просит прощения, значит, не совсем ему плевать. Совесть мучит. Но если ему совестно – разве одного "прости" достаточно? А грустно ей стало от несбывшейся мечты.
Нет, иллюзии-то рухнули ещё несколько дней назад и в одночасье, но сейчас всё это неясное-несбывшееся обрело чёткую форму в виде трёх слов и точки. Точки, заканчивающей их короткую историю. Всё, конец. Недаром слова «прощение» и «прощай» опохожи. И это правильно, вот только… глупое сердце никак не поймет, а всё ноет и ноет...
