— Как повесть «Сиба Мо судит мертвецов»[111], — признал инженер.
— Неплохо, — отозвался Ато. — Мне нравится это сравнение. Такасуги, Кацура, Сайго, а вот теперь и Окубо… Они уходят один за другим — те, за кого мы дрались. Те, кто нас предавал… Приходят новые… Такие, как господин Мияги. Скажи, Асахина, неужели ты намерен драться за них? Неужели ты вконец превратился в гайдзина?[112] Неужели думаешь, что, зашив крест в омаморибукуро, кого-то обманешь? Пока твои покровители были живы, тебя никто ни о чем не спрашивал. Но они погибли, Тэнкэн. И перед тобой завтра же закроются все двери, если одна птичка в Токио напоет твоему начальству, что в Англии из тебя сделали не только инженера. Вот этот тип тебя же и арестует.
— Почему тебя так волнует моя судьба, Ато? — Тэнкэн улыбнулся. — Раньше ты не проявлял такой заботы.
— Раньше оба мы были моложе и глупее, — Ато поморщился. — Я ненавидел тебя, Тэнкэн, да и теперь ненавижу, но время настало такое, что даже и ненавидеть-то по-настоящему некого — только презирать. Есть дело, хорошее дело — и мечом помахать, и с паровозиками поиграться вдоволь. Как раз для Тэнкэна — но для того, прежнего Тэнкэна. Который по пьяному делу рвался спуститься в ад и спасти богиню Идзанами.
Асахина расхохотался.
— Да, сакэ тогда сильно ударило мне в голову. Но ты так и не понял, почему я рвался в ад за Идзанами — а значит, не поймешь и всего остального. Мне нечего с тобой делить, Ато.
— Нечего? — Ато двумя пальцами вытянул карту и со щелчком положил ее поверх предыдущих. — А дракон?
На карте был изображен феникс, но Асахина почувствовал, как кровь отливает от лица. Потому что Кацура-сэнсэй был командиром, за которым можно было идти. Настоящим, из тех, кто доходит до цели и у кого эта цель не изменится по дороге. Но только командиром. А жизнью, дыханием, светлым, летучим пламенем был совсем другой человек. Сакамото Рёма, ронин из Тоса, сумасшедший, волшебник, архитектор. Парус, наполненный божественным ветром. Этот ветер ни на миг не ослабевал, им были полны все дела и даже полупьяная застольная болтовня. Он был один, сам по себе, без клана, без партии, без покровителей. Вечно растрепанный, в изжеванных хакама, с одним мечом за поясом и револьвером за пазухой, даже не нарушитель — крушитель традиций, чья смерть разрушила надежду на мир.
Он — такой, каким был — мог заставить кровных врагов выслушать друг друга, мог договориться с кем угодно… И договорился ведь — сёгун подписал соглашение, до мира оставалось рукой подать. Конечно, не в одном Рёме было дело, конечно, вся история страны, весь этот вес, все требовало выхода — но Асахина почему-то был уверен (и знал, что делит эту уверенность со многими), что если бы убийцы не пришли тогда в комнату над лавкой, где ночевал больной Рёма, войны бы не было.
И по всему выходило, что убил золотого дракона человек, сидевший справа. Или нет?
— Ты знаешь, что Сайго Такамори не хотел мира с сёгуном, потому что мир не дал бы преимуществ Сацума? — спросил Ато, кладя справа от карты дракона другую. — И что советник Ито — тот самый, что с треском ушел из вашего отряда, — кивок в сторону полицейского, — не хотел мира, потому что в смутное время легче выдвинуться?
Еще карта легла слева.
— И что командир Мимаваригуми поклялся убить Сакамото? — карта сверху. — А императорскому двору не нужен был сёгун ни на каких условиях, — карта снизу.
Ато в упор смотрел на Асахину — нет, Кагэ на Тэнкэна, в глазах горел красный огонь.
— Твой дракон был нужен мертвым всем. Кроме твоего сэнсэя, Тэнкэн, и Кондо. Вот потому сделать эту работу попросили меня, — Ато улыбнулся, — чтобы, в случае чего, Кацура-сэнсэй не мог отпереться, что рыцари возрождения тут ни при чем. И подкинули на место ножны его дружка, — он слегка двинул бровью в сторону полицейского, — кому как не Волкам из Мибу убивать патриотов по ночам, правда?
— Вот видишь, — сказал полицейский свитку на стене, — и вправду сами всё рассказали.
Черно-белый демон на рисунке не ответил.
— Не всё, — сказал Асахина Тэнкэн звонким, как утренний лед, голосом. — Он не сказал, кто попросил.
Кагэ улыбнулся — гадкой улыбкой, оскалом.
— В преисподней, куда ты, Тэнкэн, так рвался, тебя это уже не будет волновать.
— Не беспокойтесь, Асахина-сан, эти имена ни вам, ни мне не интересны, — полицейский выщелкнул еще одну сигарету. — Ато-сан, конечно же, скажет, кто его просил. Потом скажет, что сам намерен выступить против тех людей — или нелюдей. Но не думаю, что он назовет того, чью просьбу он выполнил.
— Разумеется, — тем же стеклянным голосом отозвался Асахина. — Он ведь не может. Театр Бунраку[113]. Куклы — вот они, а актеры в темноте.
Ато открыл рот — и тут его перекосило. Глаза съехались к переносице, лицо повело судорогой, кривящей рот, тело согнуло набок. Как будто он хотел ответить, но неведомая сила ему не давала.
— Вот так, — заключил полицейский. — А кукловода здесь, увы, нет.
— Аоки? Или Уэмуры? Хотел бы я знать, зачем он спалил верхнюю деревню? Если уж имя себе взял…
Господин управляющий не был бойцом. Поэтому инженер его едва не пропустил — он полез за оружием так медленно, так открыто, что Асахине и в голову не пришло, что сосед будет не пугать, а стрелять. Но поэтому же он успел заметить, что господин Синдо достал из-за пазухи, а дальше управляющий завалился на спину с торчащими из левого глаза хаси.
Выстрел все-таки прогремел, но пуля никого не задела. Ато рывком поднялся на ноги — он двигался быстро, так быстро, что глазу было трудно за ним уследить, но в руках Асахины Тэнкэна уже был тяжелый револьвер. Он умел быстро стрелять, Тэнкэн, и все шесть пуль попали в цель. Ато отбросило обратно, и он упал, заливая кровью циновку. Женщина в одеянии эпохи Нара закричала.
Кто-то уже летел навстречу — ах, неудобны для боя старые костюмы, развевающиеся рукава. Не носили придворные оружия, вы не знали? Справа грохнуло еще два выстрела. Смит-вессон, этот «голос» Асахина знал, Рёма носил такой, значит, у инспектора не только холодное, но и огнестрельное оружие не по уставу…
Перезаряжать барабан не было времени. Меч сам прыгнул в руку. Никогда не думал, что придется драться в этом мундире. И что кукол нужно принимать всерьез. Вернее, по отдельности их и не стоило принимать всерьез, но взятые вместе они очень мешали. И все это слишком, слишком напоминало старые времена. Только он сам уставал много быстрее.
А кончилось все, как обычно, внезапно. В разгромленной комнате плавал сизый пороховой дым, от которого щипало глаза и першило в горле. Инженер достал из кармана лист бумаги и тщательно вытер лезвие меча. Привычные движения, только рукав слишком узкий…
