– Колдунья? Потому что разразилась гроза? Это Бог гремит над вашими головами, бандиты! Это он подтверждает мои слова, а не дьявол, ваш хозяин.
Вместо ответа он помчался бегом, таща ее за собой по лужам. Дождь безжалостно хлестал по их лицам.
Так они вбежали под навес довольно красивого дома со ставнями. Оттуда раздавались ужасные завывания.
Оставив лошадей под навесом вместе с их грузом и сторожами, Корнисс увлек Катрин в низкую дверь, которую открыл ударом ноги.
– Капитан! – крикнул он. – Я вам тут доставил дичь…
Но его слова потерялись в криках, заполнявших комнату, и он остановился на пороге, живо заинтересованный, в то время как Катрин задохнулась от крика ужаса. На этот раз она, кажется, пересекла порог ада!
Комната, в которой она оказалась, была залой довольно внушительных размеров, где главным украшением являлся широкий каменный камин, увенчанный статуей Девы, но именно из этого камина и раздавались завывания. Бородатый человек был привязан к доске, положенной на два табурета, а его ноги жарились в огне. Конвульсивно дергаясь в своих оковах, сдерживаемый четырьмя мужчинами, он широко открывал рот, из которого вылетал бесконечный крик агонии.
Живодеры на мгновение его вытянули и задали все тот же вопрос:
– Где ты спрятал деньги?
Но он нашел еще силы отрицательно потрясти головой; на его лице горели вытаращенные глаза, и на висках толстые фиолетовые вены, казалось, были готовы лопнуть. И пытка возобновилась.
Контрапунктом послышались крики и мольбы женщины. Они исходили из глубины комнаты, где стояла большая кровать с красным пологом, которая трещала под тяжестью двух переплетенных тел. В тени занавесок Катрин заметила ногу и обнаженную руку, длинные светлые волосы, и наконец женщину, которая плакала и стонала под тяжестью мужчины, который овладел ею с варварской жестокостью… Мужчина был в стальной кольчуге, которая усугубляла пытку несчастной.
– Скажи им, Гийом!.. Скажи им! – стонала она. – Не дай себя убить!
С расширенными от ужаса глазами Катрин смотрела по очереди на казнимого и женщину, будучи не в силах закрыть глаза и отвернуться, доведенная до такой стадии ужаса, что, казалось, он подавил в ней все рефлексы.
В кошмаре она увидела, как кулак опустился на лицо женщины, которая, потеряв наконец сознание, замолчала, в то время как с коротким хрипом ее палач получал до конца свое удовольствие.
Тем временем крики мужчины разом прекратились, а его голова безжизненно упала назад. Наемники отодвинулись от огня.
– Капитан! – позвал один. – Он потерял сознание…
– Или умер! – сказал другой, прикладывая ухо к груди мужчины. – Я ничего не слышу…
Ропот гнева послышался из глубины алькова, и длинная серая фигура с грохотом поднялась.
– Банда неумех и тупиц! – прорычал голос, от которого Катрин похолодела.
Ее и без того расширенные зрачки стали огромными. Капитан Гром вышел из темноты, поправляя вышитую кожаную портупею. Его короткие черные волосы были растрепаны, а загорелое лицо перекошено от ярости. С поднятым кулаком он бросился к своим людям, чтобы наказать их.
– Капитан! – снова подал голос Корнисс, прочистив горло. – Я вам привез отборную дичь.
Поднятый кулак опустился. Человек пожал плечами и пнул ногой казненного.
– Выбросьте эту падаль на навоз… если он еще остался! – приказал он.
Потом, схватив со стола свечу, он подошел к маленькой группе, оставшейся стоять у двери.
– Отборную дичь? – хохотнул он. – Посмотрим.
Он поднял свечу. Госпожа де Монсальви подняла голову. Ее взгляд, горящий от негодования, и черный взгляд капитана Грома, наполненный величайшим удивлением, пересеклись. Свеча покатилась на плиты пола.
– Добрый вечер, Арно! – сказала Катрин.
Дворянчик
Потоп! Она находилась в самом сердце всемирного потопа! Божий гнев обрушил на повинную землю ревущие шквалы, которые рвали крышу хижины, ломали ветви, валили деревья, размывали почву, напитанную кровью.
Лицом к лицу, в этом амбаре, куда он ее потащил, не дав ей даже времени выговорить слово, Катрин и ее муж смотрели друг на друга. Казалось, они оценивают силы друг друга, как враги перед битвой…
На лице Арно удивление сменилось выражением почти безумной ярости. Он окончательно понял, что тонкая черная фигурка, внезапно выросшая перед ним как ангел мщения, не была призраком, необъяснимым образом возникшим из едкого дыма пожара или из миражей демонической ночи.
Это было живое создание, это была его жена… Это была сама Катрин, и все ее существо презирало его. Он не мог себе вообразить, даже когда нескончаемыми ночными часами она безжалостно гнала его сон, что так будет ненавидеть ее.
Он грубо толкнул ее, да так сильно, что она покатилась в угол амбара, где, к счастью, на утрамбованной земле оставалось немного соломы.
Немедленно он обрушил на нее шквал ругательств, смысл которых сводился к одному:
– Шлюха! Проститутка!.. Потаскуха!.. Так они тебя, значит, выгнали! Или же этот паршивый пес, которому ты надоела, вышвырнул тебя на дорогу, когда обнаружил, что ты побывала в руках у половины его людей?
Она поднялась с ловкостью кошки, держа рукой ушибленное запястье, более оглушенная этим потоком оскорблений, чем полученным ударом, но немедленно дойдя до того же уровня бешенства.
– Кто меня выгнал? О чем ты говоришь? Я застала тебя на месте преступления, как бандита, я видела, кто ты есть на самом деле, поэтому ты предпочитаешь на меня набрасываться и оскорблять.
– Я говорю о моих вассалах, я говорю о людях Монсальви, которым надоело видеть, как ты валяешься в кровати трех Апшье, они выбросили тебя за стены и отправили на большую дорогу, чтобы ты занялась своим ремеслом.
– Твои вассалы? Хотелось бы мне, чтобы они видели тебя в эту минуту! Тебя, их сеньора… почти их Бога! Покрытого кровью, жгущего, грабящего, пытающего невинных, тебя, насилующего несчастную женщину! Они были бы горды тобой! Бандит! Головорез! Живодер! Вот новые титулы сеньора де Монсальви! Ах, нет, я забыла: капитан Гром, лакей Роберта де Сарбрюка! Вот кем ты стал!
Он бросился на нее с поднятым кулаком, готовый опять ударить, но она не отступила. Напротив, она выпрямилась и отважно повернулась лицом к опасности.
– Давай! – прорычала она сквозь стиснутые зубы. – Бей! Исполни свое ремесло до конца! Я вижу, что человек, который помог тебе бежать из Бастилии, сделал свое дело.
Арно удержал уже готовую обрушиться руку.
– Как, ты все знаешь?
– Я знаю об этом больше, чем ты себе представляешь. Я знаю, что Беро д'Апшье, который осаждал Монсальви, имел лазутчиков в городе. Он получил через ту, которая нас предавала, через Азалаис, кружевницу, одну из моих рубашек, на которой она чинила кружево, и клочок письма, где подделала мой почерк. Это было для тебя… чтобы убедить тебя в том, что я была настолько низка, что выдала Монсальви этим свиньям. Ведь я права, не так ли? Но если ты хочешь, чтобы я ему это сказала в лицо, чтобы я бросила ему в лицо все, что я думаю о бастарде, сходи за ним! Где Гонне д'Апшье? Как могло случиться, что я не видела его на празднике сегодня вечером? Это бы ему понравилось!
