не было неуважения к хозяйке кабинета. Напротив, по давней традиции он мог позволить себе такие небольшие вольности. Следовать условностям не всегда уместно. Особенно в тех случаях, когда доверие обоюдно и никаким сомнениям не подвержено.
— Спасибо за поддержку, — и увидев, что Або удивлённо поднял бровь, пояснила, — на вчерашнем Совете без неё мне пришлось бы совсем плохо.
— Это самое малое, что я мог сделать, — угрюмо ответил Або, — хорошо, кстати, что ты завела разговор об этом. Я же именно по этому поводу и пришёл…
— Я не совсем вас поняла, бвана Мзуни… — растеряно сказала Эрсилла, — о чём вы?
— Я хочу поговорить о том, что мы будем делать со всем с этим, — пояснил Або, — надо принимать какие-то решения и действовать. Иначе…
— Я хорошо себе представляю, что иначе может произойти… — тихо сказала Эрсилла, и с какой-то безумной надеждой посмотрела на старика, — но я совершенно не понимаю, как этого всего избежать…
— Ты находишься во власти эмоций, — сказал он, пристально глядя в глаза Эрсиллы, — ты молода, и это нормально… С одной оговоркой, — тут он улыбнулся, и выглядело это так, что улыбку эту он адресует не Эрсилле, а каким-то своим мыслям, — глава клана не имеет права позволять эмоциям влиять на свои решения… — на этот раз он улыбнулся именно ей, но с явным укором, — особенно в такой ситуации, как у нас сложилась сейчас.
— Какие же решения я принимаю под воздействием эмоций? — она не пыталась возразить, нет… Этот вопрос можно было бы расценить, скорее, как просьбу о помощи… — и, может быть, кофе? — она посмотрела на Або, который согласно кивнул и добавил к этому жесту несколько слов:
— Давай. С кофе и мысли становятся острее…
Эрсилла тронула сенсор:
— Золана, сделай нам кофе, будь добра…
— И покрепче, — добавил Мзуни.
— Да, пусть будет покрепче, — подтвердила Эрсилла.
Або внутренне собрался. Сейчас он собирался предложить вещи, которые далеко не каждый глава клана одобрил бы. Хотя ситуация диктовала именно такие действия. Иначе клана просто не станет. Его разорвут жадные сволочи, не видящие берегов. Без твердой руки они обнаглели и теперь уверены в том, что они могут всё.А Эрсилла подвержена эмоциям. И Пхукунци хоть и неумело, но воздействует на неё через них, толкая к катастрофе:
— Послушай старика, девочка моя, — он было закашлялся, но быстро справился с этой слабостью. — как я уже сказал, ты просто слепо идёшь туда, куда ведут тебя эмоции. Они диктуют тебе образ действий, и ты просто следуешь за ними. Эмоции управляют тобой, тогда как ты должна управлять ими…
Он прервался, чтобы сделать вдох.
— Ты хотела примеров. Вот тебе первый, и самый яркий пример — ты зациклилась на своих чувствах к покойному Тунару. — тут он недобро прищурился. Но угроза, которая читалась в его глазах, была адресована не ей, а тем, о ком он собирался говорить, — И, вместо того, чтобы холодно и трезво оценить ситуацию, ты пошла на поводу подзуживающих тебя интриганов, типа того же Пхукунци, или, скажем, Нгалула…
Он было собрался продолжить, но тут дверь открылась и вошла Золана с подносом, на котором стоял кофейник, исходящий ароматным паром, и всё, что к нему прилагалось, то есть чашки, блюдца с лимоном, печеньем, пузатая сахарница…
И Або, и Эрсилла на время умолкли, ожидая, пока девушка расставит всё, что принесла.
А когда дверь за ней закрылась, Або Мзуни продолжил свою речь:
— Эти подлецы, вместо того, чтобы удержать тебя от неверных шагов, намеренно разжигали в тебе желание отомстить…
— Но я любила Тунара и его смерть… — начала было Эрсилла, но старик прервал её:
— Знаю, знаю… — отмахнулся он от её слов, ибо для него они смысловой нагрузки не несли, — ты опять стараешься облечь свои чувства и переживания в слова… А я хочу, чтобы ты, наконец, начала думать головой… Ты же умная девочка… Неужели ты не понимаешь, что та ситуация, в которой находимся и ты и я… Она создана тобой в первую очередь. Прошу тебя, — тут его взгляд действительно стал почти умоляющим, отбрось всё это и просто скажи, чего мы добились на пути твоей слепой мести?
Эрсилла открыла было рот, чтобы ответить, но нужные слова почему-то не пришли. Имелось ввиду, что она должна перечислить победы, которые были одержаны.
Но она не смогла вспомнить ни одной. Их, побед, просто не было. Вообще не было.
Зато потери клана были весьма существенны.
— Итак? — старик невесело хохотнул, — и сказать-то нечего? Ну тогда скажу я. Мы могли смириться со смертью Тунара. И тогда наши потери ограничились бы им и кораблём, который он привёл к гибели.
— Но… — она попыталась возразить, объяснить…
— Но мы пошли дальше по пути, ведущему нас в тупик, — продолжил Або, — а я уже тогда говорил тебе, что нет смысла плакать о пролитом молоке. Но глас мой был гласом вопиющего в священной пустыне Атра… Ты позволила волне ненависти, что заботливо пестовал в тебе глава семейства Пхукунци, захлестнуть себя с головой…
— Но они тоже потеряли члена семьи! — взвилась Эрсилла.
— Они эту потерю умудрились записать себе в актив, — зло хмыкнул Або, — они объявили его героем, погибшим во славу клана. И внушили это всем! И теперь они — семья героя. А ты, кстати, глава клана, которая не способна добиться успеха и покарать… А клан, если ты помнишь, заплатил ему хорошую сумму за тот бой… Вперёд заплатил, кстати. И денежки плавно утекли из казны клана Эзекве в кубышку семейства Пхукунци. Да в добавок ко всему из-за самонадеянности и непрофессионализма покойного Бонгани мы потеряли прекрасный фрегат… Он хлебнул кофе, посмотрел с улыбкой на растерянную Эрсиллу и продолжил:
— Едем дальше. Секретная база в поясе астероидов. Товары, которые там хранились… И, наконец, боевые корабли… Где всё это?
— Не знаю, — растеряно прошептала девушка.
— А я знаю, — улыбка Або была вовсе не весёлой, — что не погибло, то обогатило тех, кого ты вознамерилась уничтожить, — по тому, как загорелись глаза Эрсиллы, старик понял, что та опять собралась доказывать свою правоту.
Но Або расценил это не более, как попытку увести разговор в сторону:
— И
