Я допил кофе залпом и жестом попросил смешать еще.
– Мир никогда не будет прежним! Башню атаковали… Немыслимо! Что вы знаете о колониальных войнах, господин Морк?
– Они обогащают государство.
– Это все, что должен знать истинный верноподданный империи! – рассмеялся я. – Но сейчас речь об армии. Армия Мескии, сильнейшая в мире, самая большая и боеспособная в открытом бою и для удержания территорий, но колониальные войска – особый разговор. Существует четыре военных базы, которые подготавливают элитные силы для проведения экспансий. Служение в них считается столь же престижным, сколь и опасным. Ваш покорный слуга стал офицером дивизии «Сангуашлосс», подготовленной в замке Сангуашлосс, как нетрудно догадаться. И мы, алые мундиры, воевали в Малдизе. Пять пехотных полков, немного кавалерии и артиллерии, но в основном пехота. Самые жуткие головорезы – в рядах регулярной армии, готовые делать все, что бы ни приказало командование.
– Напомните, в каком чине вы…
– Полковник в отставке. Да, господин Морк, дурная репутация тянется к дурной репутации, это неизбежно.
– Я до сих пор не понимаю…
– А я люблю подходить издалека и рассказывать истории! Вы не возражаете?
– Продолжайте.
– А вы долейте мне этого крепкого кофе с коньяком, пожалуйста! «Арвимак»?
– Двадцатилетней выдержки.
– Уважаю. Так вот, мы постоянно были в бою, прозябали в проклятых джунглях, резали аджамешей и старались не быть зарезанными ими. Партизанская война самая страшная! В открытом бою хотя бы знаешь, откуда тебя будут убивать! Со временем эта история перешла в разряд армейских страшилок, а таких немного, поверьте, но история об исчезнувшем батальоне холодила кровь еще как! Ты помнишь ту историю, Себастина?
– Да, хозяин.
– Батальон числом в четыре сотни обученных и опытных солдат просто исчез во время зачистки территории. Мы искали их седмицу, но не нашли ни тел, ни крови, ни следов борьбы. Они исчезли, и никто никогда не видел этих солдат снова. Минуло, кажется, лет девять…
– Десять, хозяин.
– Спасибо. Десять лет минуло, и вдруг исчезнувшие солдаты прорастают на плодородной почве Старкрара, как грибы после грибного дождя! Все эти ублюдки, которых мы сегодня убивали, официально погибли на войне десять лет назад. Они все – «Сангуашлосс».
– Поэтому вы знаете их тактические ходы?
– Я гонял солдат по плацу достаточно, чтобы отличить просто прямую спину от военной выправки моей родной дивизии. А если учесть, что перед тем я столкнулся с тремя «воскресшими» солдатами, у меня не осталось сомнений. Солдаты-призраки с совсем не призрачным оружием, как вам?
Он ответил, ответил от души, нецензурно, так что мне понравилось.
– Если хотите, господин Морк, сообщите Императору, что тан л’Мориа потерпел неудачу везде, где только мог, и лишился всех своих нитей. А также части служащих. – Я поднялся с кресла, допил третью чашку кофе и крутанул в пальцах трость. – Я поеду домой и завалюсь в свою постель, потому что уже поздно и даже кофе не заставит меня помочь вам разгребать весь этот бардак. Кстати, а тан л’Румар, он выжил вообще?
– Он в стабильном состоянии, хотя в ближайший год, я думаю, на службе мы его не увидим.
– Так они следили за мной, – сказал я сам себе, будучи уже у двери.
– Что, простите?
– Они следят за мной, господин Морк. Тот, которого я хотел допросить, притворялся слепым попрошайкой. В первый раз я столкнулся с ним чуть ли не в тот же день, когда принялся за расследование смерти де Моранжака, но голова была забита другим. Он назвал меня таном, слепец! Ха! Единственный слепец здесь я! Завтра буду допрашивать этого старого индюка, как его… Фериса! Да, но это завтра!
Я поправил на носу очки с красными стеклами, надел цилиндр и покинул зал. От коньяка мне стало хорошо, а от всего остального в мире – плохо. До боли хотелось увидеть Кименрию, я давно к ней не заглядывал, но сердце звало домой, туда, где Аноис.
На следующее утро я проснулся довольно бодрым и выспавшимся. Предчувствуя все беды, которые меня ждут грядущим днем, я оделся, с аппетитом позавтракал и, попрощавшись с домочадцами, чего обычно не делаю, отправился в Скоальт-Ярд.
Преодолев кордон из журналистов столичных газет при въезде на территорию Башни, я пересек двор и вошел в холл. На стенах, полу и потолке не было свободного места от свай и перекладин, по которым сновали рабочие. Мраморщики со всей столицы согнаны в Скоальт-Ярд, чтобы в самом скором времени придать ему надлежащий вид.
– Видели это, тан л’Мориа? – Марцеллус Морк, прохаживающийся по холлу с перебинтованной рукой, указал на входную дверь.
– Журналистов или цветы?
– И то и другое. Они не понимают, что мешают нам работать. Хотя это все очень трогательно, конечно.
У внешних стен действительно стопками лежали цветы, а какой-то доброхот вывесил несколько застекленных табличек, внутри которых на бумажных листах значились имена и звания констеблей, погибших во вчерашней резне. Горожане на удивление эмоционально отреагировали на произошедшее, а ведь обычно они слуг закона терпеть не могут.
– Мы нашли Диттера, – сообщил авиак.
– Полагаю, ему нечего было вам сказать.
– Люди, сломанные пополам, не очень разговорчивы. Мы так же нашли тела настоящих ош-зан-кай. Все они были сложены под мостом, соединяющим Стадфорд и Дно.
– Вот уж гиблое место.
Поднявшись на верхние этажи, я попытался заняться тем, в чем не видел особого смысла, – допросом Фериса. Для себя я заранее сделал вывод, что старый арани ничего не знает, просто судьба сыграла с ним последнюю злую шутку на пороге смерти. Со стороны действительно казалось, что старик умрет в любой момент.
История, поведанная Кулбуро, оправдала все мои ожидания. После того как ему дали неправдоподобно большой срок за воровство, выбитый семейством л’Калипса, авиак промучился в Черепе-На-Костях без малого двадцать лет. Его выпустили на несколько лет раньше именно по состоянию здоровья, слишком дорого поддерживать жизнь в столь старом и слабом заключенном, проще вышвырнуть его, чтобы скорая зима сделала свое дело. Но Ферис оказался живуч, он не только не подох сразу, но и прожил достаточно, чтобы найти и обучить преемника. Молодой синий арани по имени Касперро Листон, который впоследствии был убит в переулке возле храма Святого Порция. Сообщать старику о смерти его протеже оказалось стратегической ошибкой, Ферис мгновенно расклеился и начал рыдать, проклиная себя за глупость. Страдая от старческой сентиментальности, он успел привязаться к ученику как к родному, и теперь весть о смерти Касперро Листона стала для него мощным ударом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
