в каждом пакетике с фонариком, если вдруг организуют контрольную закупку.
А потом явился Зиновьев и приказал:
— Пойдемте, Александр Александрович!
Саша бросил прощальный взгляд на гитару и пошел следом.
Шли, понятно, вниз, а потом на половину папá, прямиком в синий кабинет.
Папá сидел на том же синем диване, на котором они разговаривали в прошлый раз, и курил сигару.
Горела люстра, и запах табака мешался с запахом ароматических масел из ламп.
— Саша, — сказал папá, — надеюсь, ты понимаешь, о чем будет разговор?
По прошлому профессиональному опыту Саша знал, что в таких случаях главное не покупаться и предположений не высказывать. Типичная реакция следака: «Ага! Так ты еще и „Мазду“ угнал, а мы совершенно по другому вопросу!»
— Нет, — сказал Саша. — Совершенно не понимаю.
Папá нервно затянулся.
Глава 25
Папá при встрече не обнял и сесть не предложил, так что диспозиция неприятно напоминала картину Николая Ге «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе».
— Саша, мне сегодня телеграфировал наш посланник в Лондоне… — сказал папá.
Видимо, Сашино лицо отобразило некую гамму чувств.
— Соображаешь ты быстро, — заметил царь.
— У меня только одна ассоциация на Лондон: Герцен, — пожал плечами Саша. — Но, я не понимаю, причем тут я.
— Сегодня «Колокол» напечатал про тебя статью.
— Мою или про меня? — спросил Саша.
— Про тебя, — поморщился царь. — Еще не хватало, чтобы он твои статьи печатал!
— Хвалят или ругают? — деловито поинтересовался Саша.
— Это важно? «Колокол» про тебя напечатал! «Колокол»!
— Конечно, важно. Это же свободная пресса. Пишут то, что думают. Еще бы мне было неинтересно общественное мнение!
— За свободу вероисповедания — хвалят, за разрушение общины — ругают, — вздохнул царь.
— Интересно, а какие там аргументы? Странно, что такие разные люди, как дядя Костя и Александр Иванович придерживаются в этом вопросе одинаковых взглядов.
— Александр Иванович! — с сарказмом повторил папá.
И затянулся.
— Я ошибся в его имени и отчестве? — поинтересовался Саша.
— Нет! — буркнул царь. — Саша, ты «Колокол» читал?
— Пару номеров. Он мне показался довольно беззубым. Да и пишет Герцен сложно. Все-таки демократ должен быть ближе к народу. А я не все его отсылки понимаю и пасхалки разгадываю. Иногда хочется в энциклопедию залезть. Не хватает какой-то специфической эрудиции.
— Пасхалки?
— Скрытые цитаты и зашифрованные послания. Как пасхальные яйца с секретом.
— Кто тебе дал «Колокол»?
— Папá, ну, вы же понимаете, что я не могу ответить на этот вопрос.
Царь выпустил сигарный дым в сторону подсвечника на столе. Облако проплыло в непосредственной близости от Саши. Свечи затрепетали.
— Да и смысл отвечать! — продолжил Саша. — Издание настолько популярное, что ткни в любого.
Государь посмотрел очень тяжело.
— Лет через десять мы Александра Ивановича… Герцена будем с этакой нежной тоской вспоминать, — заметил Саша. — Такой сдержанный, такой умеренный, такой воспитанный! Взрывчатку не варит, с пистолетом не бегает, к топору не зовет! Я его, конечно, мало читал, но ничего крамольного не нашел.
И правда, думал Саша, «Колокол» запрещать — это все равно, что «Эхо Москвы» закрывать. Было бы за что!
— Одна статья про тебя чего стоит! — возразил царь.
— Прочитаю, — пообещал Саша. — И составлю свое мнение. В любом случае за статью Герцена я не отвечаю.
— Ошибаешься! Это полный сборник твоих радикальных цитат.
— Ну, какой я радикал, папá! У меня очень умеренные взгляды. А этим идеям уже в обед сто лет. В буквальном смысле. Сейчас социализм в тренде. Действительно, очень опасная идеология.
— Это я уже слышал, — сказал царь. — Знаешь, как статья называется? «Сен-Жюст при дворе императора Александра Николаевича: тронная речь».
— «Тронная речь» полностью на совести Герцена. Я никакого повода не подавал подозревать меня в подобных амбициях. И Никса никогда не высказывал мне никаких претензий.
— Никса еще не читал, — заметил царь.
— Пусть читает. Не думаю, что он найдет для себя что-то новое.
— В статье тебя сравнивают с Петром Первым.
— Это комплимент в их системе координат?
— Конечно. Почему это может не быть комплиментом?
— Массовые казни, преследования старообрядцев и поверхностная вестернизация с обрезанием кафтанов и бритьем бород.
— Раскольники сами себя сжигали.
— Не думаю, что без повода. Они до сих пор ущемлены в правах?
— Раскольники, Саша, вообще не признают русского царя. И в церквях своих не поминают. Для них Российская империя — «Царство антихриста».
— Я изучу вопрос. Но думаю, что как только у них появятся права — живенько признают.
— Они во всех бунтах отметились: от Разина до Пугачева!
— Было бы удивительно, если бы дискриминируемая социальная группа не отметилась в бунтах.
— «Дискриминируемая социальная группа»! — хмыкнул царь. — Откуда ты только берешь такие фразы?
— Я непонятно выразился?
— Ущемляют их, да?
— Боюсь, что да.
— Угу! — усмехнулся папá. — У них митрополия в Австрии! Белая Криница.
— Иностранные агенты? — поинтересовался Саша. — Как только им дадут права — живо в Воронеж переедут. Что им по Австриям-то шляться?
— Им Иосиф Второй дал освобождение от налогов на двадцать лет, от военной службы — на пятьдесят, и свободу вероисповедания.
— Вот именно, — заметил Саша. — Иосиф Второй до сих пор правит?
— Саша, учи историю. Иосиф Второй правил в конце пошлого века.
— О! Значит, у них все льготы кончились. Можно обратно сманить.
— Зачем нам нужны эти сектанты?
— Экономически активная социальная группа. Не пьют, не курят. Верующие. Будут работать, богатеть и налоги платить.
— Может ты и жидам собираешься права дать?
— А у нас до сих пор черта оседлости?
— Да, хотя не столь жестко.
— А зачем она вообще нужна?
— Если их пустить в столицы, они все захватят.
— Папá, почему вы такого низкого мнения о русском народе? Почему вы считаете, что он полностью проиграет мелкому этносу в один процент населения?
— Побольше, — заметил царь. — И они очень сплоченные.
— Молодцы! Есть, чему поучиться. А русским промышленникам пора привыкать работать в условиях жесткой конкуренции. Очень повышает качество продукции.
— А ты знаешь, что Герцена Ротшильд финансирует?
— Банкир?
— Иудей. Джеймс Ротшильд. Барон так называемый. Младший брат Натана Ротшильда. Герцен хранит в его банке все, что вывез из России.
— Учитывая черту оседлости, я нисколько не удивлен. Именно поэтому капиталы Герцена лежат в банке Ротшильда, а не капиталы Ротшильда — в России. Именно потому, что здесь он человек третьего сорта, а там барон и пэр Англии.
— Саша, он во Франции живет, и пэром Англии никак быть не может.
— Возможно, я что-то путаю. Или это другой Ротшильд. Но нисколько не удивлюсь, если станет пэром.
— Тебе бы в парламенте с речами выступать.
— Не откажусь, жаль, что негде.
— Саша, пока я жив, здесь не
