– Ну, каково? – громко вопросил мьельтир Стромкильде, поворачиваясь к своим. Те зашумели, удивляясь и расхваливая на все лады отличную работу южного коваля. Сигвар передернул могучими плечами, проверяя, хорошо ли облегает, и обратился к Киру:
– Ну уважил, племяш! То бишь внук! Такие кольчуги и у нас-то – редкость!
Сигвар не мог знать, что подобная кольчуга осталась в мире одна. А может, просто не хотел признать, что где-то их ковали лучше, чем в Нордмире.
Северяне согласным гулом поддержали слова главы рода. Сигвар между тем, прищурив глаз, рассматривал Кира с хитроватым выражением на физиономии.
– Небось ждешь от меня ответного подарка?
– Насколько я знаю, так принято, – пожав плечами, сказал Кир.
Бородач расплылся в улыбке и что есть силы долбанул Кира своей тяжеленной лапищей по спине.
– Хрен с тобой! Забирай белобрысую. Хотя, раздери меня Хафра, никак не возьму в толк, на кой она тебе. Она ж торчит тут уже двадцать зим, а когда я ее сюда приволок, ей едва-едва шестнадцать стукнуло. А тебе счас лет двадцать пять, так? Она ж на десять лет тебя старше! Я понимаю, что нормальному мужику и возраст не помеха… А! Иди ты в задницу, все равно меня не слушаешь, – махнул рукой Сигвар и, перешагнув через бесчувственного Гуннара, вернулся за стол. Пиршество продолжилось с новой силой.
Ариана сидела на краешке скамьи, сложив руки на коленях, и смотрела в пол. Лила, знавшая немного тальнийский, сидела рядом и пыталась втолковать ей что-то ласковое, не оставляя попыток утешить спасенную, как ей казалось, от верной смерти женщину. Несмотря на то что Ариана была намного старше нее, девушка чувствовала, что должна вязть ее под свою опеку. Подумать только, двадцать лет прожить среди этих грубых животных!
Кир стоял перед ней. Его лицо было непроницаемо, как у статуи, а глаза как всегда излучали холодное спокойствие. Он молча смотрел на съежившуюся как котенок рабыню, а она, не смея поднять взгляда, теребила в пальцах передник и мечтала провалиться сквозь землю.
– Посмотри на меня, – неожиданно приказал Кир.
Ариана вздрогнула и робко подняла голову.
– Господин… – прошептала она по-нордмирски.
– Не зови меня господином, – оборвал делаец. – Мое имя Кир, и называй меня только так.
– Как пожелаете… – покорно склонила голову рабыня.
Маркус с нескрываемым любопытством наблюдал за товарищем, расплываясь в довольной ухмылке. Неужели даже такой угрюмый, до равнодушия спокойный и невозмутимый тип, как Кир, может по уши втрескаться в обычную рабыню? Хотя вкус у него есть, мысленно признал молодой человек. Ариана была очень даже ничего, а о разнице в возрасте вполне можно позабыть.
– О, юный сердцем и душой, познавший вкус любви и страсти, шагни вперед, сорви цветы и разорви путы безмолвья… – вполголоса продекламировал Маркус, в душе немного посмеиваясь над своим суровым спутником.
Услышав полузабытую баланийскую речь, Сигвар немедленно повернулся к светловолосому чужестранцу.
– Это песня, что ль? – спросил он.
Маркус почесал нос.
– Это строки из поэмы Матио Эльбо, – ответил он. – Двенадцатая песнь, гимн Элинии.
– Что за Элиния? – полюбопытствовал Эйрик.
– Так зовут в Делае, Балании и Зийге богиню любви. У вас ее, кажется, называют Фионой.
Эйрик и Сигвар понимающе хмыкнули, угостились душистым пивом и углубились в разговор со своими сородичами, оставив Маркуса в покое. А тот продолжил свои наблюдения.
Ариана двадцать лет провела в рабстве и почти ни с кем, кроме таких же рабынь, как и она сама, не разговаривала. Понятное дело, что любой мужчина представлялся ей таким, какими были ее хозяева. Кир же таким не был хотя бы потому, что у него, обычного наемного воина, каковым он был до службы в армии Урдисана, никогда не было рабов. И он не знал, что с ними надо делать. У делайца не было ни дома, где Ариана могла бы прислуживать, ни хозяйства, где она могла бы работать. Все его богатство составляли нехитрые пожитки и трофейный, добытый здесь же, в Нордмире, меч. А теперь он приобрел еще и рабыню, которая ему совсем не нужна.
– Откуда ты? – спросил Кир, не придумав ничего лучше.
– Из Аэмиля, гос… Кир, – поправилась она, потупив взгляд.
Кир взглянул на Лилу, все это время с восхищением и благодарностью наблюдавшую за ним, и поманил ее к себе.
– Обрежь ей волосы, – сказал он, коснувшись кончиками пальцев золотой косы Арианы.
Девушка серьезно кивнула и, взяв Ариану за руку, тихо спросила ее о чем-то, а затем они вместе отправились в каморку для челяди. Кир проводил их взглядом до самой двери. Неожиданно перед ним возникла необычайно серьезная морда Маркуса.
– Друг мой, – глубокомысленно изрек последний, – я хорошо тебя понимаю. Мне отлично известно, каково это, когда воздух полнится сладким ароматом роз, а птицы начинают петь так, что сердце трепещет в груди; когда душа мечется и пытается вырваться из клетки, чтобы взмыть к прекрасным и недостижимым небесам…
– Маркус, – с тревогой перебил Кир, – ты не заболел, часом?
– Я?! – раздраженный тем, что его прервали, отозвался молодой человек. – По-моему, заболел как раз ты!
– С чего ты взял?
– Да ладно тебе! Я же не слепой, клянусь Амирой! Зачем ты вмешался в игрища и разбил харю Гуннару? Почему ты решил забрать Ариану? Что означают эти твои долгие взгляды и нарочито суровые слова?
Терпение Кира иссякло, он сгреб Маркуса за ворот рубахи и притянул к себе.
– Врежу! – процедил он сквозь зубы.
Маркус сразу же заткнулся, потому как знал, что с его друга станется.
Началась пурга. У ворот перед частоколом из крупных, крепких бревен топтались четверо светлобородых воинов. Все они уже отгуляли свое на пиру и отправились в караул, что, ясное дело, не доставляло им никакой радости, особенно при мысли о свежем медовом пиве и сочной жареной баранине, только что снятой с вертела. Плюясь с досады, Стромкильде ругались сквозь зубы и то и дело прикладывались к меху с подогретым вином.
Огромные клубы снежной пыли, поднимаясь к хмурым небесам, застилали взор, и через некоторое время часовые вообще перестали различать что-либо дальше собственного носа.
– Вот на кой хрен мы сюда выперлись? – громко поинтересовался один из бородачей, пихнув локтем своего товарища в бок.
– Сказано стоять, значит, будем стоять! – огрызнулся тот. – Закрой пасть и занимайся делом.
– Каким делом?! – заорал третий караульный. – Метет! Ничего не видно! Как будто кому-то приспичит тащиться сюда в такую погоду!
– Во-во! – поддержал его четвертый. – Хегни верно говорит! Клянусь бородой Талигара, в такой день даже законченный болван будет сидеть у огня и пить вино во славу Хундига, а не ломиться неведомо куда сквозь метель!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
