– Но представительницы большинства направлений бумерито-феминизма считают, что все мужчины – насильники, и точка. Для таких феминисток мужчина – это не гражданин, человек или личность – это, прежде всего, преступник. Например, выдающийся научный вклад Исаака Ньютона – закон всемирного тяготения – одна феминистка назвала «ньютоновским пособием по изнасилованию». В рамках одного из курсов по феминизму в Бодуэн Колледже разбирается такой вопрос: «Девятая симфония Бетховена: шедевр абстрактного искусства или модель процесса изнасилования?» В общем, практически любое действие мужчины воспринимается как изнасилование.
– Похоже, всё это означает, что мужчина может быть привлечён к ответственности, даже если он никого не насиловал. Как любезно объяснила мне заместитель декана по работе со студентами Колледжа Вассар, даже ложные обвинения в изнасиловании выполняют важную задачу: «Мужчинам, которых безосновательно обвиняют в изнасиловании, приходится много страдать, но это не значит, что их страдания бессмысленны – я думаю, что в идеальном случае они должны давать старт процессу самоанализа. „Как я воспринимаю женщину?“ „Мог бы я изнасиловать женщину?“ „Мог бы я сделать то, в чём меня обвиняют?“ На эти вопросы будет полезно ответить любому мужчине».
Выражение презрения на лице Ван Клифа было видно даже с последнего ряда.
– По оценкам ФБР, основанным на экспертизе ДНК, которая недавно начала применяться в ходе расследований, одно из трёх поступающих в суд дел об изнасиловании построено на ложных обвинениях. Иначе говоря, в среднем одна из трёх женщин лжёт, когда говорит, что её изнасиловали. Как было сказано в «Newsweek» от 11 января 1993 года, «Исследования ДНК, проведённые ФБР, показали, что 30 % осуждённых за изнасилование мужчин на самом деле невиновны». Это означает, что несколько тысяч мужчин гниют в тюрьмах за преступления, которых они не совершали, хотя, возможно, задавая себе «полезные вопросы», они становятся более чувствительными.
Ван Клиф пристально посмотрел в зал, как будто ждал, что кто-нибудь с ним не согласится. Мы все сидели молча, затаив дыхание.
– Вряд ли многие станут спорить, что мужчины должны научиться понимать: когда женщина говорит «нет», это значит «нет». Но бумерит подливает масла в огонь. Как доходчиво объясняет Сюзан Эстрич (Susan Estrich), «многие феминистки считают, что поскольку женщина слабее мужчины, будет ошибкой считать её ответ „да“ знаком согласия». Иными словами, в современных условиях, что бы ни говорила угнетённая женщина, она никогда не имеет в виду «да».
– «Нет» – это нет, и «да» – это нет, и в итоге мы не можем сдвинуться с места. Женщины изображаются как патологические жертвы, которые даже не могут решить, заниматься им сексом или нет. Зелёный мем, благородная цель которого – позволить всем говорить то, что они действительно думают, зашёл слишком далеко и полностью лишил женщин возможности говорить. Как бы ни угнетали женщин при патриархате, это угнетение не идёт ни в какое сравнение с той несвободой, на которую обрёк женщин бумерито-феминизм.
Голая Хлоя опять свисает с люстры вниз головой. Я – бесплотный картезианский односторонний наблюдатель, я жадно поглощаю, использую, унижаю, насилую всё, что вижу.
– Разве ты не чувствуешь себя униженной, когда я так тебя разглядываю?
– Ну, это же у тебя глаза из орбит вываливаются – почему я должна при этом что-то чувствовать? Проблема в том, Уилбер, что ты постоянно унижаешь меня подобными вопросами, предполагающими, что я слабая. Но ты недостаточно силён, чтобы унизить меня, сладкий мальчик.
– Я хочу завоевать, подчинить, сожрать тебя заживо.
– Ооооо, надо же! Ладно, не бойся, я не сломаюсь.
Одно я знал точно: я никогда не слышал, чтобы Хлоя винила в своих проблемах других людей.
– Только вот шрамы на её запястьях – это шрамы от патриархата, – зловеще пропел голос Элисон Джаггар.
– Ой, да поцелуй мою задницу, – ответила Хлоя.
Слайд № 3. «Смерть субъекта: рождение нарциссизма».
Ван Клифа на сцене сменила Лиза Пауэлл. На этот раз слушатели встретили её не такими громкими аплодисментами, как обычно – им не давало покоя чувство, что Ван Клиф только что… изнасиловал их своими обвинениями в изнасиловании. На меня лично его выступление подействовало не меньше, чем стрельба из окна проезжающего автомобиля.
Пауэлл прочитала чудовищно сложную лекцию о постмодернизме и «непреднамеренном насаждении нарциссизма», которую я почти не понял. К счастью, нам раздали печатный вариант этой лекции, так что я смог её сохранить. Во время перерыва Ким всё мне объяснила:
– Основная мысль Пауэлл в том, что «смерть субъекта», являющаяся одной из излюбленных тем постмодернизма, пострадала от до/пост-заблуждения. Сама по себе «смерть субъекта» – это попытка деконструировать конвенциональное эго конвенционального субъекта, выйти за его рамки. Пауэлл говорит, что постмодернисты, стремившиеся к деконструкции и трансгрессии всего конвенционального, в конце концов встали на защиту всего неконвенционального, в частности доконвенционального, нарциссического и регрессивного. Она приводила цитату из «Французской философии 60-х» Люка Ферри (Luc Ferry) и Алена Рено (Alain Renaut), считающейся основополагающей работой на данную тему: «Это может показаться странным и парадоксальным, но то, что считалось постмодернизмом, стало приобретать вид регрессии». Пауэлл и остальные люди из ИЦ считают, что в этом нет ничего парадоксального. Переход от оранжевого к зелёному сопровождался реактивацией красного мема, регрессией до красного мема. Эта смесь высокого зелёного с низким красным и есть бумерит.
Скотт подвинулся к нам.
– Мне начинает казаться, что всё это довольно разумно.
– Разумно? – с недоверием простонал я.
– Я в это не поверю, пока не услышу о конкретных позитивных альтернативах, – озабочено сказала Каролина. – Они так и не объяснили, что такое интегральный феминизм или интегральная культурология… Пока что они только поливают всех грязью. Они что, так проявляют свою чуткость и заботу?
– Каролина, ты не пройдёшь проверку.
– Скотт, иди подрочи.
– Подрочить? Что ж, по крайней мере это будет секс с любимым человеком.
– Да, с единственным взрослым человеком на планете, который согласен заниматься с тобой сексом.
– Пожалуйста, хватит, – вмешался я.
Загорелся следующий слайд: «И постмодернизм ввёл в моду жертву».
– Камасутра, глава 4, – читает Хлоя. Её голое тело колышется от каждого слова. – В трактате Сушруты сказано, что женщина не испытывает удовлетворения от соединения с мужчиной, быстро оканчивающим соитие. И напротив: женщина наслаждается соединением с мужчиной, способным на продолжительное соитие. В общем, мужчины, которые быстро кончают, никому не нужны.
– Да они просто подонки!
– Поэтому женская любовь к равнодушному мужчине отчасти объясняется способностью такого мужчины доставлять ей оргазмы.
– У этих людей что, не было батареек?
– Женщины ценят зрелых мужчин, способных на долгое соитие. Мужчине, слишком быстро достигающему оргазма, сложно пробудить в женщине страсть.
– Помнишь маленького кролика Ever Ready[82], который работает, работает и работает? Ну, того, маленького, хорошенького, пушистенького кролика?
– Все эти абстрактные рассуждения можно очень просто вернуть в нормальное русло, – сказала Пауэлл, заставив слушателей выпрямиться на стульях. – Дело в том, что ключевая тема философии постмодернизма – «смерть субъекта» – оказывается очень на руку моде на жертву. Помните: чтобы ориентироваться в мире, зелёному мему необходимо видеть в нём жертв, а если не их удаётся найти – даже создавать их самому. И именно этим, по словам многих критиков, он успешно занимается. Позвольте мне ещё раз процитировать французских учёных Ферри и Рено: «Скажем так, стиль шестидесятых – это такой философский образ жизни, для которого характерна погоня за фантомами маргинализации и заговоров. Именно этот пафос борьбы с гонениями объединяет все разнообразные направления философии 1968-го года (Хайдеггера, Фуко, Деррида, Лиотара, Бурдьё, Лакана и других)». Позвольте мне повторить: чтобы ориентироваться в мире, зелёному мему необходимо видеть в нём жертв.
– Кроме того, – продолжала Пауэлл, взад-вперёд прохаживаясь по сцене, – когда мы видим, как разные критики по обе стороны Атлантики сходятся в своих оценках, нам становится очевидна сила убеждения, которой обладает бумерит. Благородный плюрализм зелёного мема стал единым стандартом. Но со временем зелёный мем принял патологическую форму и превратился в злобный зелёный мем, из которого проросли все ветви великого дерева бумерита: до/пост-заблуждение, заражение постконвенционального плюрализма доконвенциональным нарциссизмом, отказ от взрослой субъективности и ответственности, регрессия до состояния незрелого всепоглощающего эгоцентризма и мода на жертву.
