Но не настолько, чтобы, возможно, помочь мне справиться с тем, что запланировал Дин.
Дин приближается ко мне, протягивая руку.
— Твои трусики.
Я протягиваю их ему, и на меня накатывает воспоминание о том, как мы были на кухне, о джеме, липком на моей коже, и о том, как его язык скользил по моей самой чувствительной плоти. Это вызывает во мне трепет, и я с трудом сглатываю, чувствуя, как краска возбуждения заливает мою кожу.
Дин, ухмыляясь, поднимает стринги.
— Один из вас, счастливчиков, также выиграет это! — Он подносит их к носу и глубоко вдыхает. — Они пахнут, как её киска, это точно. И они влажные.
О Боже. Я чувствую, как горят мои щёки. Дин широко улыбается и кивает головой. — Наклоните её над столом, мальчики.
Джексон и Кейд надвигаются на меня. Первое, что я замечаю, это то, как сильно отличаются выражения их лиц — Кейд выглядит чертовски разъярённым. Джексон выглядит несчастным, на его лице застыли жёсткие, мрачные черты. Они оба хватают меня, и я не пытаюсь сопротивляться. Вместо этого я просто обмякаю, когда они разворачивают меня, Джексон толкает меня лицом на стол, а Кейд хватает меня за плечи и сдёргивает с меня жилет. Сквозь слёзы я вижу, как блестит голографическая ткань, когда он бросает её на пол. Затем Кейд срывает с меня топ, стягивает его через голову так грубо, что я слышу, как лопается одно из плечиков.
— Расстегни ей лифчик, Джексон, — рявкает Кейд, и я слышу гнев в его голосе. Я знаю почему — это их с Джексоном будущее в качестве лакеев Дина, которое разыгрывается прямо здесь, вынуждая подчиняться его приказам, несмотря ни на что. Кейд привык командовать, и я знаю, что сейчас ему больно осознавать, что он выполняет чьи-то приказы, особенно того, кто раньше подчинялся ему.
Я хочу сказать ему, что разберусь с этим, что это ещё не конец, что, когда Дин закончит своё наказание, я продолжу бороться, но я этого не делаю, потому что, честно говоря, не знаю как. Я не знаю, смогу ли я это исправить, и это чертовски пугает меня.
— Держите её крепче, — приказывает Дин, когда Джексон снимает с меня лифчик, оставляя меня лежать на столе лицом вниз с обнажённой грудью, а мои соски ощущают холод дерева. Я слышу, как по толпе проносятся в основном мужские возгласы одобрения, когда мой лифчик отбрасывается в сторону, и поворачиваю голову, пытаясь хоть мельком увидеть лицо Джексона, но выражение его лица невозможно прочесть. Я не могу сказать, хочет ли он этого, получает ли он какое-то нездоровое удовольствие, мстя мне за то, что я вынудила его отвергнуть меня, или же он ненавидит каждую секунду этого.
Я слышу звук кожи, скользящей по ткани, и знаю, что будет дальше. Я смутно слышу, как Дин приказывает Джексону задрать мне юбку, в то время как Кейд держит мои запястья над головой. Я слышу, как они встают так, чтобы толпа всё ещё могла хорошо видеть меня, топлесс, а теперь и с обнажённой задницей, когда Дин раздвигает мне ноги.
— Считай вслух, Афина, — предупреждает он, когда я слышу, как щёлкает его ремень, и треск кожи разносится по комнате. Что-то в этом заставляет мои бедра дрожать от возбуждения, и я крепко зажмуриваю глаза, моя кожа горит от унижения. Что, чёрт возьми, со мной не так? Я думаю о том, как я отреагировала на Уинтер, как я реагирую на это, о том, как моё тело, кажется, жаждет чего-то тёмного, вкусного, жестокого. Я хочу обвинить парней, сказать, что они заставили меня хотеть всего этого, что они каким-то образом сломали меня, но я знаю, что правда в том, что это, вероятно, всегда было внутри меня, в глубине души, и только ждало, когда меня разбудят. Ждало, когда кто-нибудь протянет мне твёрдую руку, которая откроет хранилище моих самых сокровенных, тёмных желаний.
Когда кожа опускается на мою задницу, я выдыхаю:
— Раз! — Мои глаза всё ещё плотно закрыты, но я слышу, как кто-то кричит:
— Посмотри, какая у неё чертовски влажная киска! — И я понимаю, что Дин, должно быть, отошёл в сторону, чтобы кто-то мог взглянуть, увидеть мои набухшие розовые складочки и понять, что даже это первое прикосновение кожи к моей коже было достаточно, чтобы с меня капало и всё болело.
Я чувствую, как руки Джексона сжимаются вокруг моих запястий, и открываю глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня, и понимаю, что ему это не доставляет удовольствия. Я считаю второй и третий удары, когда мой взгляд встречается с его. Внезапно его лицо открывается передо мной, и я вижу всё в его глазах — страдание, желание и боль. Я знаю, что сейчас у него, наверное, стоит, как в тот день в кабинете, и он не хочет этого и готов на всё, чтобы не трахнуть меня прямо сейчас.
Всё, что угодно, только не делать этого со мной.
Вот почему именно Кейд, а не он, является частью моего плана на сегодняшний вечер. Если бы я думала, что смогу убедить Джексона согласиться, я бы раздвинула для него ноги перед всеми присутствующими в ту же секунду. В конце концов, я выбрала его первым. Но он не собирается этого делать, и я не могу рисковать, что он струсит в последнюю секунду, даже если он изначально каким-то образом согласился бы. Я знаю, что Кейд не отступит.
Это заставляет меня желать и ненавидеть его в равной мере, и какая-то больная часть меня рада, что он увидит, что я собираюсь сделать сегодня вечером, потому что, в некотором смысле, это будет моей местью. Местью за то, что он изначально отверг меня.
— Пять! — Крикнула я, а затем свирепо посмотрела на Джексона. — Я здесь из-за тебя, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Пошёл ты. Если бы ты только...
— Тихо! — Орёт Дин, приостанавливая удары. — Ты можешь говорить только для того, чтобы объявить о своём счёте, малышка. За это я три раза ударю тебя по киске.
Низкий мужской стон предвкушения пронёсся по толпе, но, когда я снова посмотрела на Джексона, на его лице было написано страдание. Я отворачиваю голову в сторону, не в силах больше встречаться с ним взглядом, и считаю следующие удары. Я вижу парней, окруживших стол, их возбуждённые лица, их стояки в джинсах, некоторые из них уже потирают штаны спереди, наблюдая за моим наказанием и подбадривая его.
Я даже не знаю, сколько ударов запланировал
