Читаем без скачивания Не измени себе - Алексей Першин

Несколько подпортил биографию Зыкову его разговор с Николаем Петровичем Сазоновым. О факте клеветнического письма Зыкова была поставлена в известность партийная организация завода. Зыкову грозил строгий выговор, но и здесь он выкрутился, просто чудом. На партийном собрании цеха Павел Порфирьевич раскаялся в своем поступке, заявив, что не мог победить в себе предвзятого отношения к тем, кому призван был передавать свой опыт, не понимал, что фашист и немец — это далеко не одно и то же.

Ловкое это покаяние растревожило души бывших воинов, которые и сами еще страдали той же болезнью. А в цехе в числе коммунистов было около восьмидесяти процентов фронтовиков. Поэтому предложение о строгом выговоре с занесением в учетную карточку не прошло, ограничились выговором. Через год его сняли. Однако при выдвижении кандидатов в депутаты Моссовета Зыков не прошел, хотя и оставался депутатом райсовета.

А тут произошел случай, которым было бы, с точки зрения Зыкова, глупо не воспользоваться. На сессии районного Совета присутствовал председатель Моссовета. В один из перерывов Павел подошел к нему, представился и попросил принять его по личному вопросу.

— Отчего же не принять. Для депутатов у меня дверь открыта. Давайте хоть бы завтра. Жду вас к десяти, если вы, разумеется, свободны.

Сославшись на депутатские дела, Зыков отпросился у начальника цеха и явился в Моссовет к назначенному времени.

— Слушаю вас, товарищ Зыков. — Председатель подпер ладонью щеку, приготовившись слушать.

— Я… по личному делу…

— Пожалуйста, пожалуйста. Слушаю.

— С квартирой у меня неважно.

— Что вы говорите?! Какая же у вас площадь?..

— Небольшая однокомнатная квартирка.

— А какова семья?

— Нас три человека. Но я, видите ли, много пишу… Делюсь опытом. Издательства не оставляют без внимания. Книга за книгой. Да и люди, как к депутату, домой идут, звонят…

— Понимаю, понимаю… Сколько метров полезной площади в квартире?

— Около тридцати. Но шумно, знаете ли… Все труднее становится справиться с общественной и творческой работой.

На самом же деле в квартире Зыковых постоянно жили двое, потому что сын хотя и был прописан, но жил и учился в Ташкенте. Но если уж с просьбой обращался депутат, стало быть, вопрос стоит остро. Тем более что этот человек занимается творческой работой, его брошюру председатель сам видел на книжном прилавке. Не писатель, конечно, своим опытом делится, но и этот труд кто-то должен выполнять. Правда, смутила спокойная безапелляционность заявления Зыкова.

А между тем квартирные дела у Зыковых сложились как нельзя удачно. У дяди Павла в годы появления Зыкова в Москве был собственный дом в районе Красной Пресни. Племяннику отвели отдельную комнату, а когда он женился, отдали ему и вторую комнатушку. (Тетка, Анна Силантьевна, отличалась щедростью.) Но Москва строилась, на одноэтажные владения наступали многоэтажные дома. Незадолго до войны дом Зыковых оказался под угрозой сноса. И вот здесь-то Федор Николаевич показал характер.

Он заявил, что в многоэтажку его могут внести только ногами вперед.

— Ты сдурел, старый?! — напустилась на мужа Анна Силантьевна. — Неужели ты думаешь, дурья твоя башка, что твой дом, один-разъединственный, оставят, а все другие снесут, и ты будешь царствовать в окружении многоэтажных домов.

— А мне плевать. Пусть что хотят, то и делают.

Жена пыталась образумить Федора Николаевича: ведь и дом-то не его, ей он достался в наследство, просила не позорить ее седин. Но заявив, что на дом этот у него с ней равные права, Федор Николаевич отмахнулся от жены. Райисполком обратился за помощью на завод, где работали Зыковы. Теперь сам директор, секретарь парткома, председатель завкома, вместе с представителем райсовета пригласили Зыковых и уговаривали Федора Николаевича, объясняли, что из-за одного его дома срывается план застройки целого района. На что Федор Николаевич со злым блеском в глазах заявил:

— Не уеду. Сносите вместе со мной.

Павел сразу дал согласие выехать, если ему с семьей предоставят равноценную площадь. И в тот же день он получил ордер на однокомнатную квартиру.

Анна Силантьевна закатила дома скандал. Федор Николаевич замкнулся и лишь сверлил ее глазами. Та заявила, что не желает больше жить с «живоглотом», и согласилась занять комнату в коммунальной квартире. После развода с Федором Николаевичем разговаривал прокурор района, председатель райисполкома, наконец, первый секретарь райкома партии.

Дело кончилось тем, что Федору Николаевичу выделили в Сокольниках зимний дом с небольшим садом. Переезжали зимой, а весной все преобразилось, сад зацвел и оказался не таким уж и маленьким.

— Ну, дядя! — восхищался племянник. — Да у тебя здесь рай земной…

— Пристраивайся, если есть охота.

— Еще бы неохота!

Федор Николаевич подал заманчивую идею. И уже до войны семья Павла Зыкова имела еще сорок четыре метра жилой площади, не считая неотапливаемой террасы.

Война не принесла бедствий в дом Федора Николаевича. По возрасту он мобилизации не подлежал, поэтому по-прежнему работал на заводе, а хозяйством занималась нестарая вдова, жившая здесь же, в поселке. Решили «попробовать» сначала, не прибегая к загсу. И сожительница Зыкова-старшего проявила себя достойной хозяйкой. Она купила в деревне телку, вырастила ее, и вскоре в доме Зыковых появилось молоко. Два послевоенных года были тяжелыми, голодными, а новая чета Зыковых жила припеваючи: огород, сад, корова, а потом хозяйство разрослось, появились куры, гуси, утки и даже кролики. Конечно, хлопотливое было дело, зато сытное, доходное. Только после этой проверки жизнью они зарегистрировали свой брак.

Формально Павел никакого отношения к этим хозяйственным делам Федора Николаевича не имел, но скрытно от людских глаз помогал и всячески содействовал процветанию хозяйства дяди. Вообще Павел после того, как его избрали депутатом райсовета, взял на себя обязанности штатного консультанта, за что дядюшка и его новая жена не оставались в долгу. С ранней весны и до первых морозов у Зыковых не переводились свежие овощи. В Сокольники семейство Павла Порфирьевича переезжало в первые дни школьных каникул, а уезжало только осенью. Да и зимой наезжали часто.

В сущности, у Зыковых было две, а не одна квартира. Расстояние от городского дома до дачного хозяйства измерялось получасом езды на такси.

Но председатель Моссовета о том не знал.

— Прошу вас, напишите заявление на мое имя, — предложил он. — И оставьте помощнику. А мы примем соответствующие меры.

— А заявление уже написано. Прошу вас, — и Зыков протянул написанный на машинке текст.

Председатель свел брови. «А депутат-то — мужик дошлый». И сказал, как бы констатируя сам факт:

— Предусмотрительно. Весьма предусмотрительно.

Он прочел заявление, задумчиво пожевал губами и что-то начертал на уголке.

— Оставьте эту бумагу у меня. Через неделю, в крайнем случае дней через десять вас пригласят в управление учета и распределения жилой площади.

Прощаясь с депутатом, председатель уже не захотел подавать ему руки, а Зыков протянуть свою не решился.

Впрочем, беда не столь велика, детей с ним не крестить, а главное было сделано.

В семье Зыковых водились деньги, и немалые, даже сталевар не зарабатывал так много в первые послевоенные годы, как токарь-скоростник. Крупные суммы, получаемые Зыковым, тратить было не на что. Валентина слала деньги сыну в Ташкент, любила приодеться, старалась, чтобы и Павел выглядел ей под стать. Но вскоре Валентина стала полнеть, и ее страсть к нарядам несколько поутихла. Павел же всегда оставался подтянутым, моложавым, однако его траты на одежду были не разорительными. Одежду и обувь он носил по многу лет, сказывалась врожденная бережливость.

Большие суммы помещались супругами Зыковыми на разные счета в сберегательных кассах. Как-то работники сберегательной кассы посоветовали им вложить значительную часть их накоплений в «золотой» заем, или, как его тогда называли, в беспроигрышный. И случилось неожиданное. Вот уж правду говорят в народе — деньги текут к деньгам. Именно по «золотому» займу на Зыковых свалился самый крупный выигрыш.

— Теперь покупайте «Победу», — пошутила заведующая сберегательной кассой. — У меня легкая рука. Вам скоро дадут.

И опять Зыкову повезло. Через месяц после вселения в новую двухкомнатную квартиру на его имя пришла открытка.

Машину он поспешил получить, во избежание каких-либо случайностей или недоразумений. Поставил ее у Федора Николаевича, освободив от разного хлама большой сарай. Дяде же Павел строго-настрого наказал, чтобы никому ни слова не говорил о покупке, а уж если случайно кто-либо обнаружит «Победу», надо говорить, что это он, Федор Николаевич, купил.