своего оппонента жёстким взглядом, сжав зубы.
— Вы меня утомили, мистер Свиридов. Я поняла, чего вы хотите, и даже поняла, как я могу вам помочь. Мне нужен стимул, вы правы! Мне становится скучно на работе, мне это не нравится, пора осваивать новые горизонты. Но мне нужно знать, ради какой суммы я буду подставляться за вас, и она должна перекрыть все риски. Ненависть, преданность, месть, какая разница? У всего и всех есть своя цена. У меня такая.
Катя вытащила ручку из сумки и написала что-то на салфетке, передав Свиридову, он взглянул на надпись и покачал головой.
— Сумма окончательная, обсуждению не подлежит. Он бы предложил мне меньше, а я умею считать свои деньги, и мне нужно столько. Если у вас её нет, остальное меня не интересует. Провернув такую сделку, мне буквально придётся сбежать из страны, продав всё имущество. Я не хочу быть его врагом в опасной досягаемости.
— Вы ведь сказали, что не станете продавать долю? Мы ничего не сможем с ней сделать.
— Не сможете, без рычагов давления на него и братьев. А если я вложу их в ваши загребущие ручонки, то вперёд и с песней. Выкупите их доли за бесценок. Мы делили с Крымским бизнес, иногда этого достаточно, чтобы кого-то утопить, даже спать вместе не обязательно. Он подписывал все документы, которые я ему давала, как он стал генеральным, не читая, доверял.
«Не было такого, ты меня сама заставляла всё перечитывать по сто раз» — нахмурился Вадим, пытаясь найти несостыковки в её показаниях.
— И продолжит это делать. Мы хорошо расстались, без претензий друг к другу. Мне нужно время, чтобы для вас подготовить почву. Месяц, лучше два, не знаю точно. Он доделывает то, что Игорь начал, так что есть ещё варианты посильнее схватить его за горло. Надо подождать немного. Мир принадлежит терпеливым.
— Хорошо, договорились, вернёмся к нашему разговору через месяц. Мы можем подождать. Приятно иметь с вами дело. Я слышал, что вы любите читать, я принёс вам кое-что, почитайте на досуге, там много интересного про нашего общего «друга».
Свиридов, улыбаясь мерзкой улыбкой желтоватых зубов, выложил перед ней красную папку.
— На случай, если вы вдруг начнете путать стороны или в вас заговорит голос совести, знайте, Крымский не святой и никогда им не был. И то, что вы теперь свободная женщина это очень даже хорошо, узнай вы о его преступлении после нескольких лет брака, с общими детишками, было бы хуже. Улыбнитесь, Катерина, скоро вы станете очень богатой женщиной. От хмурого выражения вашего прелестного личика и следа не останется. Деньги творят чудеса, не правда ли? Для него деньги Игоря тогда сотворили.
Когда Вадим первый раз посмотрел это видео, у него пробежал холодок по спине, от осознания того, что там внутри этой папки. Теперь ему было всё равно, что она о нём подумает.
Свиридов откланялся, а Катя осталась сидеть за столом одна, смотрела в одну точку прямо на эту папку, сжав подлокотники кресла до самого предела.
Вдруг она начала тихонько петь себе под нос, глядя в одну точку:
«Месяц будет долгим
В округе только злые, злые волки
А ты для них заблудшая барашка
Напуганно бежишь…»
Катя опустила голову в стол и обхватила голову руками.
— Потерпи, Карина, потерпи! Осталось немного, — проговорила она сама себе.
Она собрала свои вещи со стола в сумку, туда же засунула папку, немного помедлив перед этим, по-доброму улыбнулась официантке, оставив на чай.
* * *
— Мне эту запись передал Свиридов, Катя согласилась на сделку. — вздохнул Вадим. — Также, если вы помните, завтра у нас внеочередное собрание учредителей, которое собрала Катя. Уведомления разослала, как положено, только повестка какая-то пространная. Мы пользуемся первоочередным приоритетным правом выкупа долей, как учредители. Но раз она продаёт их им, а она продаёт, как Свиридов заверил, значит, она нашла рычаг давления на нас, ничего она нам выкупить не даст.
— Она не могла так с нами поступить! — резко высказался Павел. — С тобой не знаю, но с нами никогда!
— Я тоже не верю, — сказал Макс, покачав головой.
— Вчера слышал от знакомого, что она договорилась с Маргаритой Лепиховой о продаже ресторана её мужу. Быстрая покупка со скидкой, — жёстко сказал Вадим. — Всё ещё не веришь? А ты в курсе, что Катя квартиру свою продала и где она теперь? Где её искать?
— Продала квартиру? — пробормотал Макс и переглянулся с Павлом, который был удивлен не меньше него.
— Она не появляется она работе, не отвечает на звонки и сообщения. Катя нас предала!
— Она не могла!
— Могла и сделала, Павлик, я тебе больше скажу — она готовилась к этому не один год. Помните, она говорила про долю в бизнесе Тимура? Она её получила, деньги капнули на два оффшорных счёта, где хранятся все её остальные накопления. Да, Макс, не смотри на меня такими глазами, они у неё есть, У Кати есть подушка безопасности, которая вечно сидела без бабла, там около полумиллиона долларов.
— Не может быть! — вытаращил глаза старший из братьев.
— Может и есть.
— Откуда?
— Хороший вопрос, у меня только один ответ — она обкрадывала Игоря всё это время. Ей нахрен эти деньги от Тимура не нужны и от Свиридова тоже! Она и так до хрена наворовала!
— Она не могла! Нет! Катя не воровка! — возразил Макс.
— Ещё скажи, что она и не предательница, — усмехнулся Вадим. — Глаза разуй! Я тебе больше скажу, Макс, всё, что было у Лёни на нас, теперь у неё. Она утверждала, что Филин ничего не нашёл — соврала. Нашёл и ей отдал. Они были любовниками. Не знал?
Братья переглянулись между собой, Вадима уже начала бесить эта их привычка, будто братья мыслями обмениваются, которых никто не слышит.
— Что ты собираешься делать, Вадим?
— Пока ничего, хочу сначала узнать, что она нарыла. Если вдруг вы увидите её, что маловероятно, она даже в ресторан свой длинный нос не кажет, бережёт, не смейте с ней об этом говорить. Всё понятно? Или ещё раз запись посмотрим?
— Зачем Свиридов записывал разговор это сделал?
— Чтобы и на неё был рычаг давления, Павел, если бы она соскочила и отрицала вообще, что такой разговор был. Свиридов мне её слил, из-за своих личных причин, у нас с ним старые тёрки. Я думал, всё в прошлом, как видно нет.
— Что в той папке? — спросил его Павел.
— Необоснованные претензии Свиридова в том, что его старший сын умер, а я остался на свободе и даже
