налетел на Рожкова.
— Смотреть надо, куда прёшь, — прогундосил он, — не сбавляя шага.
Я тут же остановился.
— Ну-ка, постой, — бросил я ему вслед.
— Да пошёл ты, — процедил он сквозь зубы и не остановился.
Я сделал шаг и рванул его за плечо, поворачивая к себе.
— Постой, я тебе сказал!
Он вкинулся, напрягся.
— Ты чё, по шарам давно не получал? — хрипло процедил он. — Это не тренировка. Я тебя порву нахрен.
— Я хочу сказать тебе, Илюха, — громко и чётко объявил я, — что ты конченый мудак и дешёвка.
Он мгновенно побелел, черты лица тут же заострились, на скулах, вздулись желваки.
— А ну, повтори, — процедил он.
— Мудак, дешёвка и просто непорядочный человек. Честно говоря, мне даже руки марать об тебя противно. Подслушивать чужие разговоры!
Вокруг нас столпились одноклассники.
— Чё такое?
— Чё, Крас?
— Что случилось?
— Да вот, — пояснил всем Глитч. — Крас объявил Рожкова подонком. И кем, как ты там сказал ещё, козлом? Нет… Мудаком.
— Подслушивать чужие разговоры, — повторил я и сильно, и больно ткнул пальцем в грудь Рожкову. — А потом сплетничать и доносить директрисе и другим ребятам… Я считаю, что на это способны только последние мудаки
— Не надо было с Альфой чпокаться, — глумливо ответил он, полагая, что я в силу своего положения и последнего предупреждения от Медузы поостерегусь нагнетать напряжённость
— Пойдёшь и скажешь Медузе, что наврал, — приказным тоном объявил я. — Потом пойдёшь к Альфе и извинишься. Передо мной извиняться не надо. Для меня тебя больше нет. Ты не существуешь
— Ты клешню убери, — взвился он, отбивая мою руку.
Народ загомонил.
— Ты не просто мудак, а ещё и глухой, — сказал я. — И тупой. Подслушал, ничего не понял, придумал сам и растрепал, растащил своей поганой метлой по всей школе
— Да пошёл ты, — захрипел он и ударил меня в плечо.
У меня и времени не было, и не хотел я с этим дерьмом связываться, но инстинкты взяли своё. Я ответил непроизвольно. Впрочем, попридержал коней, жахнул не в полную силушку. Развернулся и отвесил оплеуху. Моментально — бац! Хлестанул ему по щеке. Отвесил тяжеленную пощёчину, как человеку недостойному и низкому.
Рожков отшатнулся. Удар этот был для него в высшей степени оскорбительным. Он зарычал, ощетинился и бросился на меня.
— Кабзда тебе, Крас, — злорадно произнёс Мэт, стоявший рядом. — Доигрался ты…
16. Е2-е4
Глаза Рожкова пылали злобой. Так бывает. Я такое видел много раз. Когда человек знает, что не прав и пойман, вместо того чтобы признаться хотя бы себе самому, он лезет из кожи, чтобы что-то доказать или просто не упасть в грязь лицом. Только, как правило, получается ещё хуже. Ведь толпу обмануть можно, а себя — нет. И даже если удастся запихать внутрь и заглушить стыд, эти самообманы всегда будут напоминать о себе.
Илья попёр как танк, нагло, агрессивно. Он был тяжелее и пытался воспользоваться каждым граммом своего преимущества. Вцепился в ворот куртки и рукав у локтя, дёрнул левой на себя и вверх, заставляя меня сделать шаг вперёд и потерять равновесие, собираясь провести бросок через спину.
Куртка затрещала, вызывая ещё большую ярость с моей стороны. Ярость к ярости, гнев к гневу. От нас летели искры, как от электросварки. Публика улюлюкала, наблюдая за битвой гладиаторов.
Я сделал молниеносный и короткий шаг в сторону и назад, сорвал темп и вынудил его перенести вес на одну ногу. Он попытался докрутить, а я прижался плечом к его груди, не дал развернуться и перехватил кисть.
А дальше я просто довёл его движение до логического завершения. Подставил стопу за его пятку и мягко стянул руку по диагонали вниз. Он потерял равновесие и грохнулся на спину, увлекая за собой меня.
Я упал на него и тут же переместил корпус, чтобы оказаться поперёк, прижал его плечо своим бедром. Он саданул коленом, не попав по печени, но я прижал его локоть, протащил руку и рванул, как рычаг, выламывая локоть.
Он захрапел, как жеребец, поняв, что теперь не выкрутится. Я не отпускал и жал дальше, потихоньку, но верно.
— Всё! — крикнул он и похлопал рукой по полу.
Я отпустил его руку и поднялся.
— Кто-нибудь ещё хочет вести переговоры? — спросил я, но в ответ, перекрывая толпу, раздался голос Медузы.
— Что опять такое⁈ — крикнула она.
Видеть ни меня, ни Илюху она не могла, потому что мы были окружены плотной, волнующейся и улюлюкающей толпой.
— Что там происходит⁈
— О, — сказал я, — Рожков, защитница твоя нарисовалась. Иди пожалуйся, что тебя обижают.
Злость прошла и осталось только презрение. Впрочем, ставить на Рожкове крест я не хотел. Все оступались, и все будут оступаться. Так что, может ещё и одумается.
Я начал пробираться через толпу и натолкнулся на Мэта. Он смотрел на меня с нескрываемой злостью. Лицо его было перекошено, глаза прищурены. Он ничего не сказал, только состроил брезгливую гримасу.
* * *
До бани я долетел за несколько минут.
— Что такое? — сразу спросил Кукуша, поняв, что визит носит явно внеплановый характер. — Случилось чего?
— Петрушка, — коротко бросил я.
— Ты с ним что ли махался? Растрёпанный весь…
— Нет, это в школе с пацанами силёнками померились.
— Понял, — хмыкнул он. — А Петрушка что, опять на девчонку напал.
— Опять, — кивнул я.
— Погнали тогда. Хочешь прямо сейчас ехать?
— Да, очень хочу. Но, скорее всего, не поеду…
— Как так? — удивился Кукуша. — Теперь не понял, честно говоря…
— Смотрел Крёстного отца?
— Раз сто, наверное, — кивнул он.
— Сонни помнишь? Как его подловили на том, что сестру избил муженёк?
Кукуша молча кивнул.
— Уж очень странно, — нахмурился я. — Он, конечно, с придурью.
— Кто? Петрушка?
— Ну конечно. Явный психопат. Но тут всё сделал чересчур нарочито. Похоже на подставу. Напал, сообщение мне передал. Всё для того, чтобы я вскипел. Я и вскипел, если честно, какой-то гном вонючий никак уняться не может. Понимаешь меня?
— Понимаю, — покивал Кукуша. — Хорошо понимаю. Я сам вскипел. Значит надо кого-то к нему послать, правильно? Кого он ждать
