За спиной Сизова стоял тот самый ординарец, правда, на этот раз без пулемёта — зато с автоматом Фёдорова. И в глазах этого солдата не было ни малейшей толики уважения к вошедшим. Как и в глазах Кирилла. Рядом сидел и Николай Николаевич Юденич, решивший хранить молчание и просто наблюдать за разворачивающимися событиями. Сизов решил, что полезнее будет, если союзники увидят регента и его ставленников туповатыми солдафонами, которыми легко можно будет управлять при должном подходе.
В кабинет вошли, раскланявшись, Палеолог и Бьюкенен с переводчиком. Лорд Джордж так и не смог выучить русского языка за время пребывания в России.
Морис затараторил было приветствия Главковерху, поздравления Кирилла Владимировича, но Сизов его быстро оборвал:
— Попрошу говорить на русском, мсье Морис. Вы находитесь в Ставке русской армии на русской земле и разговариваете с русским человеком. Думаю, это достаточные основания, — совершенно спокойно попросил Кирилл Владимирович. — Прошу Вас.
Сизов кивнул на стулья перед своим письменным столиком.
Наверное, Палеолог был глубоко в душе взбешён таким обращением с "послом великой Французской Республики", но выдержка и многолетний опыт помогли Морису, на его лице застыла та же любезная улыбка.
Лорд Бьюкенен без лишних слов присел на стул: чтобы понять жест Кирилла, переводчик не требовался. К тому же англичанин быстро понял, что разговор будет вестись без малейшего соблюдения протокола. Что ж, those mad Russians…
— Ваше Высокопревосходительство, мы хотели бы от лица Французской Республики и Его Величества короля британского поздравить Вас с назначением на пост Верховного Главнокомандующего …
Слова, слова, слова….
— Нам бы хотелось узнать, до сих пор ли Ставка планирует весеннее наступление на Восточном фронте. От этого зависит всеобщий успех союзнического дела, и…
Наконец-то Палеолог перешёл к делу.
— Между прочим, Мсье Морис, я совсем забыл выказать моё сочувствие неудачному наступлению на Западном фронте. Боюсь, в данный момент британский экспедиционный корпус как раз завяз в боях на линии между Аррасом и Суасоном. К сожалению, войска Его Величества терпят одну неудачу за другой, не в состоянии прорвать вражескую оборону или хотя бы серьёзно вклиниться в неё. И, да, мсье Палеолог, передайте от моего лица поздравления Александру Рибо, думаю, он справится с возложенной на него задачей по формированию нового кабинета.
Выдержка Палеолога и Бьюкенена дала заметную трещину. Даже переводчик сперва замялся, думая, что мог не так понять Кирилла Владимировича…
— Боюсь, Вас несколько неправильно информировали, наши войска наступают…
— К сожалению, мсье Морис, это Вы не владеете все информацией. Однако же, перейдём к делу. Надеюсь, Вам известно, что я привык сперва рассказывать суть моих предложений, а потом уже выслушивать о них чужое мнение? Надеюсь, Вы желаете узнать о том, что я думаю по поводу намеченного на весну наступления?
— Без сомнения, Ваше Высокопревосходительство, без сомнения, — ответил Морис.
А пока переводчик вполголоса вещал на ухо Бьюкенену, лорд думал. Определённо, чем-то Великий князь походил на Керенского. Возможно, слегка отталкивающая внешность и отсутствие должного политического такта, но было в нём нечто харизматичное. Грубая сила нередко может вызвать уважение и даже некое преклонение. Лорд уже составлял в мыслях послание Ллойд-Джорджу.
— Итак, с прискорбием намерен Вам сообщить, что русская армия просто не сможет наступать в ближайшие месяцы. Виной тому не только запаздывание товаров, закупленных ещё Николаем Александровичем, не только то, что они стоят в третьей, а то и в четвёртой очереди, не только то, что в отличие от Западного фронта, где сотни тысяч снарядов и миллионы патронов хранятся на складах далеко за линией фронта, тогда как у нас каждый выстрел на счету. И, наверное, не потому, что у нас почти не осталось средств в казне из-за того, что правительство британской короны требует выкупа обязательств, облигаций, совершенно для нас невыгодного, предоставления нашего золота в качестве залога, тогда как французскому правительству просто требуется предоставить чек, подписанный мсье Пуанкаре. И, наверное, не из-за того, что Проливы заперты для нас из-за того, что в Дарданеллы смогли проникнуть ещё в начале войны немецкие корабли, и теперь поставки через Чёрное море отрезаны. И не потому, что в то время как Англия Франция снабжаются аргентинской и американской пшеницей без особых проблем, а снабжение продовольствием голодающих губерний, городов и военных частей у нас весьма затруднено. Всё просто потому, что мы больше не можем наступать на Берлин, не обезопасив себя от Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Ключи от кайзеровской столицы лежат среди руин армий других Центральных держав, а не наоборот. Наша армия устала, наш народ напрягся. Я боюсь, что в скором времени, если ничего не изменится, нам придётся подписывать сепаратный мирный договор. К сожалению, тяготы для нашей страны слишком велики. Множество наших заводов в руках немцев и австрийцев, крестьяне в основном сидят в окопах, а не готовятся к посевной. Да и среди всех групп населения всё сильнее набирают силу разговоры о том, что Франция и Англия ценой миллионов русских пытается купить для себя новые территории и решить свои проблемы. С этим надо что-то делать, а для этого нужно время. Реформы даже не начались по-настоящему, дисциплина расшатана, а наши закупки ещё даже не поставлены в очередь на производство. В таких условиях мы не можем провести всеобщее наступление. Мы, конечно, не выходим из войны, в скором времени планируется несколько операций, которые позволят поколебать Центральные державы. Враг ещё вспомнит с улыбкой шестнадцатый год, понимая, что он был далеко для него не худшим. Но — никакого всеобщего наступления. Западный фронт может начать наступление, он будет поддержан несколькими ударами наших фронтов. Но большего наша уставшая держава вытянуть не может. К тому же всё настойчивее раздаются призывы со стороны кайзера и австрийского императора о заключении мира. Знаете, их предложения могли бы решить множество проблем в нашей стране. Но мы пока ещё остаёмся верны союзническому долгу, но его всё труднее и труднее выполнять. Каждый день стоит нам шестидесяти пяти миллионов рублей, в то время как поступают извне к нам лишь двадцать, и то — благодаря печатному станку. Дай Бог, чтобы он не сломался, — картинно вздохнул Кирилл. — Поэтому я вынужден обратиться за новым займом к союзническим державам. Однако в силу сложившихся обстоятельств я не могу просить его на прежних условиях, надеясь, что России деньги будут предоставлены на таких же условиях, что и Французской Республике. Иначе наша армия просто не поймёт, за что мы боремся: за правое дело или за кошельки лондонских банкиров. Также я настоятельным образом прошу поспособствовать российскому займу в Северо-Американских Штатах на закупку вооружения и огнеприпасов, а также аргентинской пшеницы. Боюсь, нам придётся пойти на переговоры о мире с Германией, если ничего не будет сделано в этом направлении. Также я прошу как можно быстрее выполнить наши заказы, оплаченные нашим же золотом, в надлежащем виде и в кратчайшие сроки. Иначе нам грозит отступление, как и в пятнадцатом году. Солдаты просто слишком устали. Они всё чаще и чаще требуют мира, и я не могу не прислушаться к их просьбам. Думаю, господа, это всё то, чем бы я хотел с Вами поделиться. Я Вас слушаю, господа послы.
Палеолог сглотнул.
— Россия затратила намного меньше усилий, чем Франция! Сливки нашего общества гибнут, наше население, несопоставимое с вашим, ощущает на себе все тяготы войны, мы тоже испытываем трудности, Ваше Высокопревосходительство. Я понимаю, что Вам невероятно трудно, но мы также находимся не в лучшем положении. Я постараюсь убедить правительства стран Согласия и Штатов в том, что Россия нуждается в кредитах на новых условиях. Со своей стороны, насчёт поставок, должен заметить, что в Вашей стране дело с транспортным сообщением поставлено из рук вон. Глупо доставлять новые грузы в российские порты, когда многие ящики с заказами врастают в землю, месяцами и годами нетронутые.
— Разберёмся, мсье Морис, разберёмся. Всё наладится, нашей стране нужен порядок и затишье на фронтах. Нам придётся затратить неимоверные усилия, чтобы продолжить войну. Прошу Вас, не забудьте это.
"Солдафон и чем-то похож на Николая Николаевича. Нам он не так опасен, как Николай Александрович. Все эти замашки показать свою силу и разговоры о порядке, который должно навести железной рукой — обычные мысли для офицера. Можно работать" — думал Бьюкенен.
— Я сообщу о нашем разговоре, Кирилл Владимирович, в Лондон, — передал через переводчика Бьюкенен, тяжело вздохнув.
— Благодарю, господа. Надеюсь, мы найдём общий язык.
