достроим 3000-сильный движок. Постановление о создании 1100-сильного двигателя требуется отменить. ВВС в подобном двигателе просто не нуждается. Есть двигатели этой мощности, хоть и уступающие ТРЕ по экономичности, но более дешевые в производстве. Хочу поблагодарить коллектив КБ и лично товарища Климова за проделанную работу. Особенно ценны наработки в области навесного оборудования. Их немного подвела излишняя самоуверенность, что это им по силам, но эта же уверенность позволила значительно приблизить срок реализации основного продукта.
– Дипломат вы, однако! – заметил Сталин уже в поезде, когда мы возвращались обратно.
– Нам еще с ними работать, долго и плодотворно.
– По большому счету вы правы, товарищ Никифоров. Других людей у нас попросту нет. А эти еще только учатся производить продукт такого уровня. Жаль, что у них не получилось. Но эти шишки научат их более серьезно относиться к заданиям, которые не всегда бывают простыми.
В январе, только, наконец пошел неодим с Ловозера. Получили его грязным химическим путем в три этапа. Сначала – выщелачиванием, затем хлорируя до получения трихлорида, а потом восстанавливали в присутствии кальция при интенсивном нагреве. Получившийся металл заливали керосином и отправляли на завод в Щелково, и в Ленинград. Начали выпускать новые умформеры для радиостанций и поставили на поток производство новых магнетронов на «Светлане» и открывшемся ее филиале в Новосибирске. Но больше всего этого металла оказалось в отвалах Ловозерского ГОК, поэтому эти отвалы начали грузить на платформы и вывозить на Южный Урал и на Волховский алюминиевый завод, где была возможность получать его электролизом. Переработать их на месте было невозможно. Там народа столько нет. ГОК получил статус стратегического, и РККА пришлось перебрасывать туда войска. А это – Заполярье!
Большим успехом стало окончание строительства установок для анодно-струйного хромирования на всех пулеметных заводах страны, и запуск такого завода в Златоусте.
Там начали выпускать УБТСы и БС-23, с которой пришлось здорово помучиться, прежде чем для нее нашли место на «долгоносике», «Ла-5ФН» и «И-180». Мощное орудие имело соответствующий поток несгоревшего пороха, который быстро повреждал винты. На серийных машинах пришлось сдвигать пушку вперед, и все начало работать, а на «каплях» перенести ее на общий лафет не получилось. Так и осталась на крыле, но в спаренном варианте: четыре пушки и четыре пулемета. Но это было на последней серии «долгоносиков», которым основательно поменяли все управление и солидно уменьшили вес планера за счет этих изменений. А тут еще на Новый год «лямур» произошел, ведь женщины, что-то решив для себя никогда не останавливаются. В общем, начал я получать неожиданные приглашения от Людмилы Келдыш на всякие праздники и дни рождения. Поводы она находить умела, и строила их на основе производственных совещаний, которые заканчивались небольшим застольем, с чаем, пирожными, а иногда и с винцом. Ну и Новый год она тоже пригласила отметить в кругу ученых-академиков. Там меня взяла в оборот одна из профессорских дочек, фамилию называть не буду, так как довольно скоро она убедилась, что блистать в обществе у нее не получится, времени посещать Большой театр и сборища любителей поэзии и драматургии у меня нет, а от актеров и актрис меня воротит. Ее собственный опыт неудачного брака с известным актером ее ничему не научил, поэтому она решила вернуться в тот круг с новым избранником, блистающая и одухотворенная. Богемная девочка. Но долго этот роман не продлился, тем более, что Филин загнал меня в Алма-Ату готовить спутник НИИ там. Из Германии, несмотря на похолодание в отношениях, в январе пришел второй комплект оборудования для завода, требовалось подобрать площадку как для аэродрома НИИ, так и для филиала экспериментального завода № 2. Зато покатался от души, хотя канатки там на Чимбулаке еще нет. Есть только «Горельник», турбаза, и метеостанция. В домике метеостанции провел трехдневный отпуск. По погоде не выпускали в Москву, вот и покатался. Затем штабной «DC-3» вернул меня в златоглавую. За это время моя пассия успела помириться со своим бывшим мужем и оставила меня в покое. При встречах, а она работала в МИАНе, корчила недовольную рожу. Да и шут с ней!
Основные события, как обычно, наступили неожиданно: 23-го февраля. В 01.30 прозвучал сигнал «Гроза», все вооруженные силы СССР были приведены в полную боевую готовность. По сигналу «Гроза» мое место, как выяснилось из вскрытого пакета № 1, определено в Ставке, кабинет 28, «Управление ВВС и ПВО страны». Да и до Лубянки ближе. Сигнал пришел по БОДО, и не предварялся значками «учебная» или там «Сбор „Гроза“». Я, матерясь втихую, вскрывал упаковку с пакета, расписавшись на нем, прочел с удивлением про кабинет 28, выскочил из домика и сел в машину. Все в порядке, движок, несмотря на сильный мороз, уверенно запустился, и мы тронулись, прогреваясь на ходу. Со мной аж трое человек охраны с новенькими «Судаевыми». Сталину понравился маленький и удобный автомат, и его запустили в производство. Разработан он именно Судаевым, на Кировском заводе. Я выскочил на шоссе и втопил, несмотря на снег. «Причем здесь кабинет 28? Почему не в штабе ВВС, где мы готовили зал управления, готовили штурманов и дежурных. Пробрасывали новые каналы связи с выносными станциями наблюдения? Опять какие-то шуточки? А вдруг это уже началось?»
Москва удивительно пуста, воздушная тревога не объявлялась, но электричество во всех районах в жилых домах отключено. Фонари освещения на улицах не горят. Много постов ОРУДа и заметил патрули военных. «Значит, Гитлер пошел ва-банк. Странно! По данным разведки авиация у него сосредоточена на юге. Неужели решил ударить в сторону Поволжья? Бляха-муха!» Сворачиваю на Моховую, на Фрунзе и по тормозам. Пропуск в лицо часовому и отвечаю на приветствие, отдавая честь.
– Второй этаж, товарищ генерал! – сказал дежурный, с напряженным белым лицом. Народу на вход достаточно много, работает три прохода вовнутрь, и один на выход. Бегом поднимаюсь на второй этаж и бегу по ковровой дорожке, глазами ища заветные цифры.
«Северный пушной зверек!» – за открывшейся дверью зал-копия КП Управления ВВС и ПВО в штабе ВВС. Планшеты, карты, несколько рядов индикаторов РЛС. Попискивают сельсины, негромкие команды операторам у планшетов, на головы которых надеты наушники, чтобы слышать только своего штурмана. Наверху балкон, на котором замечаю спокойно курящего Сталина. При моем появлении он бросил взгляд на левую руку, в которой держал трубку. Команда по селектору: мне прибыть на КП. Он выше, туда ведет лестница винтовая, слева и справа в конце зала. По крайней мере в штабе ВВС. Все точно! Поднялся и
