приложила губы к его лбу.
Его лицо вспыхнуло, и он отпрянул назад.
– Не надо! – сказал он напряженным голосом. – Я недостоин!
Вместо ответа она снова наклонилась и поцеловала его.
На этот раз он не отпрянул, а взял ее руку и судорожно сжал, и что-то дрогнуло у него на губе, когда он вздрогнул и уставился в окно.
Стелла быстро повернула голову и тоже уставилась в окна, потому что там, повернувшись к ним лицом и не сводя с них глаз, стоял Джаспер Адельстоун. Она встала, но он шагнул вперед, приложив палец к губам.
– Он спит, – сказал он, взглянув на стул, и протянул руку.
Стелла взяла его руку. Она была горячей и сухой.
– Я должен извиниться за то, что пришел так поздно, – сказал он осторожным голосом, – но я проходил мимо, и музыка оказалась слишком большим искушением. Вы простите меня?
– Конечно, – сказала Стелла. – Мы очень рады вас видеть. Это мой двоюродный брат Фрэнк, – добавила она.
Маленькие глазки, которые были прикованы к ее лицу, повернулись к мальчику, и на секунду в них появилось странное выражение, затем своим обычным тоном он сказал:
– Правда! Домой на каникулы, я полагаю? Как поживаете? – и он протянул руку.
Фрэнк вышел из тени и взял его руку, а Джаспер держал его за руку и смотрел на него со странной улыбкой.
– Вы не представили меня, – сказал он Стелле.
Стелла улыбнулась.
– Это мистер Адельстоун, друг дяди, – сказала она.
Джаспер Адельстоун посмотрел на нее.
– Не скажете ли вы, что и ваш друг тоже? – мягко спросил он.
Стелла рассмеялась.
– Прошу прощения, да, если можно. Я бы сказала, наш друг.
– И ваш тоже, я надеюсь, – сказал Джаспер Адельстоун Фрэнку.
– Конечно, – ответил мальчик, но в его поведении чувствовалась странная, плохо скрываемая застенчивость и нежелание.
Стелла пододвинула стул вперед.
– Не хотите ли присесть? – спросила она.
Он сел.
– Боюсь, я прервал вас, – сказал он. – Вы не могли бы продолжить, сделайте милость.
Стелла взглянула на своего дядю.
– Боюсь, мне придется его разбудить, – сказала она.
Он выглядел разочарованным.
– Как-нибудь в другой раз, – сказала Стелла.
– Хорошо, – сказал он.
– Дядя сегодня очень устал, он только что приехал из Лондона.
– В самом деле! – сказал Джаспер с хорошо притворным удивлением. – Я тоже был в Лондоне. Это напомнило мне, что я осмелился принести немного музыки для вас, для вашего дяди! – и он вытащил книгу из кармана.
Стелла взяла ее и издала негромкое восклицание удовольствия. Это был сборник итальянских песен; некоторые из них были ей знакомы, все они были хороши.
– Как мило, как заботливо с вашей стороны! – сказала она. – Некоторые из них – мои старые любимые. Дядя будет так доволен. Большое вам спасибо.
Он поднес руку ко рту.
– Я рад, что есть несколько песен, которые вам нравятся, – сказал он. – Я подумал, что, возможно, вы предпочли бы итальянский английскому?
– Да, да, – сказала Стелла, перелистывая страницы. – Очень хотела.
– Может быть, как-нибудь вечером вы позволите мне услышать некоторые из них?
– В самом деле, так и будет! – легко сказала она.
– Возможно, у меня будет возможность, – продолжал он, – потому что, боюсь, я буду довольно частым гостем.
– Да? – вопросительно спросила Стелла.
– Дело в том, – сказал он нерешительно, и он мог бы проклинать себя за свою нерешительность и неловкость, он, который никогда не был неловким или нерешительным в другое время, он, который столкнулся с гордым презрением леди Ленор и победил его! – Дело в том, что у меня есть кое-какие дела с вашим дядей. Мой клиент – покровитель изящных искусств. Он очень богатый человек, и он очень хочет, чтобы мистер Этеридж, которым он очень восхищается, написал ему картину на тему, которую он дал мне! Это довольно сложная тема, я имею в виду, что она потребует некоторых объяснений по мере развития картины, и я обещал, если мистер Этеридж позволит мне, дать объяснение…
Стелла кивнула. Она снова взялась за свою работу и склонилась над ней, совершенно не замечая восхищения, с которым на нее смотрели две пары глаз – глаза настороженного, страстного, задумчивого мужчины, и открытого благоговейно восхищенного мальчика.
– Но, – сказала она с улыбкой, – вы же знаете, какой … я хотела сказать упрямый … мой дядя; как вы думаете, он нарисует это?
– Я надеюсь, что смогу убедить его, – сказал он со скромной улыбкой. – Может быть, он сделает это для меня; вы же знаете, я старый друг.
– Значит, это для вас? – спросила она.
– Нет, нет, – быстро сказал он, – но этот меценат – мой большой друг, и я поклялся убедить мистера Этериджа.
– Понятно, – сказала Стелла.
Джаспер на мгновение замолчал, его глаза блуждали по комнате в поисках цветов, его цветов. Их нигде не было видно, но на ее груди были дикие цветы, которые собрал лорд Лейчестер.
На мгновение по его лицу пробежала темная тень, руки сжались, но он взял себя в руки. Придет время, когда она будет носить его цветы и только его, он поклялся в этом!
Он с улыбкой повернулся к Фрэнку.
– Ты долго собираешься оставаться дома? – спросил он.
Фрэнк отступил в тень, где поочередно наблюдал за лицами Стеллы и Джаспера. Он заметно вздрогнул.
– Я не знаю, – сказал он.
– Я надеюсь, что мы будем часто видеться, – сказал он. – Я буду в доме священника, тоже беру отпуск.
– Хорошо, – сказал Фрэнк, но без особой радости.
Джаспер поднялся.
– Я должен идти, – сказал он, – Спокойной ночи. – Он взял Стеллу за руку и склонился над ней; затем, повернувшись к мальчику, – спокойной ночи. Да, – добавил он и крепко сжал маленькие ручки, – мы должны часто видеться, ты и я.
Затем он бесшумно выскользнул.
Когда он исчез, Фрэнк вздохнул с облегчением, и Стелла посмотрела на него.
Он все еще стоял так же, как стоял, когда Джаспер держал его за руку, глядя ему вслед; и на его лице было странное выражение, которое привлекло внимание Стеллы.
– Что случилось? – спросила она с улыбкой.
Фрэнк вздрогнул и с улыбкой посмотрел на нее сверху вниз.
– Это правда, – спросил он, – что он большой друг моего отца?
Стелла кивнула.
– Я полагаю, что да.
– А как насчет твоего? – сказал он напряженно.
Стелла колебалась.
– Я знаю его так недолго, – сказала она почти извиняющимся тоном.
– Я так и думал, – сказал он. – Он тебе не друг, он тебе не нравится?
– Но, – сказала Стелла.
– Я знаю это, – сказал он, – так же хорошо, как если бы ты сказала мне, и я рад этому.
В его голосе слышалось сдерживаемое волнение, а беспокойный взгляд поразил
