В другой раз тот же келейник был послан о. Иларионом к Иоанну с таким предупреждением: "Скоро будет тебе искушение. Во время молитвы в келлии твоей пронесется вихрь. Лампады пред св. иконами закачаются и погаснут, но ты стой твердо и веруй, что Господь не пошлет тебе искушения выше сил. Затем лампадки у тебя зажгутся сами собой. Но ты их так не оставляй, а погаси, потом достань огня из печки и с молитвою опять зажги их". Все так и случилось. О. Иларион предохранил затворника и от страха и от обольщения.
Между тем, хотя здоровье все слабело, о. Иларион не оставлял своей трудной жизни. По-прежнему и зиму, и лето он ходил в холодном халате и без обуви. Когда в сильные морозы он босой приходил в церковь и становился неподвижен на чугунном полу, то около его ног была заметна оттепель.
Когда князь Долгоруков умер, то дворня опустевшей усадьбы старалась выжить о. Илариона. Молодому князю, жившему постоянно в Москве, они доносили, что на подвижника одной покупной провизии в год выходит на 800 р. Князь приезжал нарочно исследовать эту клевету и, убедившись в ее несправедливости, приказал всячески беречь о. Илариона. Но дворня после отъезда князя стала обращаться с подвижником еще хуже.
Зимою келлии не топили по нескольку дней, или натапливали очень жарко и рано закрывали трубу; не давали пищи; однажды от небрежности случился пожар, и о. Иларион должен был заливать его один без посторонней помощи. Наконец, в 1819 г. он просил почитавшую его семью Сухановых помочь ему переехать и перешел в село Колычево, но и тут должен был переменять несколько раз свое местопребывание.
В последнее время пребывания в Колычеве старец часто живал у помещика Менщикова, который для него устроил в глубоком овраге келлию и обил ее внутри черным сукном. Тут отец Иларион, все слабевший, написал и свое духовное завещание: "Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь. Боже жизни, у Которого мертвых нет! Все бо нисходящие во гроб к Тебе текут и у Тебя собираются в невидимом мире, — (Тебе живи суть, где тянут веки), куда вход нам неизбежен, исход невозможен. Боже праведный! У Тебя мерило наших дел. Ужасаюся и трепещу, готовяся с часу на час к исходу от сей маловременной жизни предстать на вечное пребывание. И возвращаюсь в землю, от нее же взят был.
Рассудил я все свои тленные вещи представить тленным же людям. Молю и прошу, по кончине дней моих, раздать все мое беднейшее имение самобеднейшим, да нестяжание мое видимо будет там, пред лицем Господа Бога моего. Я виновен против всех, прошу меня простить. А я от всей души моей прощаю всех. Убогий архигрешник Иларион-отшельник".
В Лебедянском уезде жил в своем поместье Троекурове именитый и богатый человек Иван Иванович Раевский. Это был замечательный человек. Он посвятил всю свою жизнь на служение ближним и церкви; отыскивал бедных и помогал им, жертвовал много на бедные деревенские храмы. Троекуровский помещик Раевский, горячо привязавшийся к о. Илариону, неотступно просил его поселиться в Троекурове. О. Иларион отправился на богомолье в Киев, прося у Бога вразумления. На возвратном пути в дремучем лесу был ему голос: "Будет тебе ходить! Спасайся на одном месте". В благоговейном трепете блаженный упал на землю, прославляя милосердие Господа, открывающего волю Свою со смирением молящимся Ему; — о. Иларион тут же дал обет остаться до смерти на месте, на которое благоволил указать ему Господь.
В начале ноября, 1824 года, ранним утром о. Иларион переехал из Колычева в Троекурово в выстроенную для него келлию, состоявшую из трех комнат, украшенных св. иконами и снабженных всем необходимым. Иван Иванович Раевский сам отправился в Колычево за о. Иларионом, который только что за несколько часов до его приезда возвратился из Киева, и лично доставил старца на его новое местожительство.
V. ТРОЕКУРОВО
Когда отец Иларион переехал в Троекурово, ему было пятьдесят лет. Здесь он провел последние 29 лет своей жизни.
Поселясь в Троекурове, о. Иларион, во избежание всяких недоразумений с полицией, приписался к мещанскому обществу г. Лебедяни, а один купец взялся ежегодно вносить за него все повинности.
Комнатка, в которой помещался о. Иларион, была меблирована небольшим угольником и кроваткой с тюфяком и двумя маленькими подушками, покрытыми белою простынею. Холод, которым прежде смирял подвижник свою плоть, теперь стал совершенно невыносимым для него. В келлии его были постоянно вставлены двойные рамы и жарко натоплено. Часто, не взирая на жару, и даже иногда в летнее время он бывал в валенках. Однако и тогда он все теснил себя. Выйдя однажды в чудный весенний день в садик, на солнце, он быстро вернулся и сказал келейнику: "Хорошо, очень хорошо — пожалуй, и еще захочешь".
Наружный вид отца Илариона, который с первого раза поражал своею духовною красотою, был таков. Рост его средний, впалая грудь, правильные и тонкие черты лица, темно-голубые глаза и нос с горбинкою. Изнуренное постом лицо было очень худое и прозрачное, чрезвычайной белизны; губы его часто озарялись светлою улыбкой. Волосы были серебристые, длинные, и продолговатая борода.
Вот что говорит одно воспоминание о старце: "Вид его был как Ангела Божия. Нельзя было даже подумать, чтобы Господь на земле давал такую красоту своим рабам. Ему было уже почти восемьдесят лет, а казался он как в первой юности и редкой красоты. Глядя на него, невольно приходило на мысль: Дивен Бог во святых Своих". За шесть лет до смерти о. Иларион ослеп, но пред кончиной чудесно прозрел.
В Троекурове старец сумел соблюсти трудную меру: он остался затворником, хоть народ имел к нему доступ, и сам он выходил в церковь.
По его просьбе, в храме стали ежедневно совершаться богослужения. Все нужное для литургии он доставлял от себя. Келейные же его правила состояли в следующем.
Утреннее его правило продолжалось с часу по полуночи до полудня и прерывалось раннею обеднею, — это было непрестанное полусуточное моление. Вечернее же правило шло с третьего до девятого часа. В этом часу он запирался в своей комнате, и ночное его бдение неизвестно, только он говорил своему келейнику: "Монаху должно спать весьма мало — никак не более четырех часов в сутки, и то после усиленных телесных трудов".
Литургию он стоял всегда в алтаре, приобщался каждый двунадесятый праздник.
В свободное время о. Иларион читал духовные книги, а иногда принимал посетителей. По окончании утреннего правила, дважды в неделю — воскресенье и четверг — бывала трапеза. В мясоед готовили рыбу и лапшу, и он брал по самой малой части блюд; так, горячего он кушал не более трех ложек. В остальные дни трапезы не бывало: он съедал кусок антидора и выпивал чашку кофе. В Великий же пост, для чистоты голоса, так как правила совершал громко, старец употреблял вместо пищи по стакану конопляного сока. В болезнях он пользовался домашними средствами (редечный сок и огуречный рассол), и указывал на них другим.
Число посетителей о. Илариона в Троекурове было чрезвычайно значительно. При входе каждого из них, он клал пред иконами три земных поклона и осенял входящего крестным знамением. Весьма редким из посетителей предлагал маленький диванчик, а сам садился в кресло, но чаще всего принимал стоя. Доселе вспоминаются слова старца, которыми он приветствовал входивших в его тихую келлию: "Положим три поклона, помолимся Царице Небесной". Говорил он просто, кратко и часто притчами, иногда на устах его показывалась улыбка. Лично старец принимал немногих, а передавал советы и наставления чрез своих келейников. Во время же правила никого не принимал, кроме чрезвычайных обстоятельств. Иногда он отказывал в приеме достойным людям, и вслед за тем принимал потерянного человека. Это старец объяснял так: "Первые идут добрым путем, им не нужен руководитель, а этим несчастным нужна скорая духовная помощь". Он знал иногда, кто, откуда и зачем приехал, и, видя людей в первый раз, называл их по имени. Иногда посещения сопровождались самыми трогательными обстоятельствами. Легко становилось около отца Илариона: к нему шли под гнетом тяжкого бремени, а летели от него, как птицы на крыльях.
Внешнняя деятельность отца Илариона выражалась в благотворительности, исцелениях, добрых поучениях и советах приходившим к нему.
Хотя сам он был как нищий и странник, но его почитатели несли ему много денег, которые он раздавал. Один помещик принес ему 5,000 рублей; другой, чувствуя близкую смерть, просил принять от него, для раздачи по усмотрению старца, 100,000 рублей, но старец посоветовал отдать их затворнику Иоанну Сезеновскому на храм.
Особенно любил о. Иларион жертвовать на украшение и постройку храмов, церковные колокола, ризы, и многих побуждал к таким же пожертвованиям. Все же оставшиеся у него деньги он раздавал бедным. Кроме лиц, которые получали постоянное пособие, от него выдавалась трапеза странникам, а бедные получали хлеб и на дорогу.
