На улице начал накрапывать дождь, весело стуча об оконные стекла. Прошло еще четверть часа, и в амбразуре двери появилась голова секретаря. Следом за ним в комнату вошли командир эскадрона Кампанес и подполковник Брюар, внося с собой уличную сырость.
— Мы первые?
— Садитесь, господа. Бретонне приезжает семичасовым поездом, а Бонетти выехал на машине.
— Если вернуться к этим признаниям, то я должен заметить, что не впервые… — начал с места Брюар, но Деларю жестом остановил его:
— Я предлагаю перейти к этому вопросу, когда все соберутся.
Дождь усилился, и теперь стекла дребезжали от порывов ветра.
— Собачья погода, — заметил Кампанес.
— По-моему, это град, — добавил Суффри.
В этот момент снаружи послышалось хлопанье дверцы автомобиля.
— Это один из наших комиссаров, — сказал прокурор.
И он встал, чтобы поприветствовать Бретонне.
— Ну и погода, — сказал вошедший. — Я думал, что на юге такого не бывает. А что, Бонетти еще нет? — спросил он, пожав руки всем присутствующим.
— Комиссар Бонетти, как всегда, опаздывает, — заметил прокурор. — Хотите сигарету?
Бретонне тяжело опустился в кресло.
— Я слышал, что вам нездоровится. Надеюсь, ничего серьезного?
— Нет, — сказал прокурор, — обыкновенный грипп. Я заказал вам комнату в нашем лучшем отеле.
Неожиданно Суффри громко сказал, отчеканивая каждое слово:
— Я изучил каждую строчку этого дела, каждое слово, каждую запятую. По моему мнению, это кончится скандалом.
Кампанес и Брюар незаметно переглянулись. Они не ожидали прямого нападения. Кампанес встал и погасил сигарету о пепельницу.
— Что вы подразумеваете под скандалом, господин судья? Признание равносильно доказательству, как известно.
— Я знаю, — сказал прокурор. — Господин судья хочет сказать, что это дело и так уже наделало много шума. Даже слишком много. Мне сообщили, что дело хочет взять адвокат Ларзак, а вы знаете, что он один способен наделать больше шума, чем все остальные, вместе взятые.
— Я сам следил за тем, чтобы все было по правилам, — сказал Брюар.
— С Доминичи у нас тоже все было по правилам. И с Дево тоже. И с Качмаржиком.
— Элементарная логика, господа. Когда подозреваемый признает свою вину, его следует поздравить, извиниться перед ним и отпустить на все четыре стороны, так?
— Господа, успокойтесь, — сказал Деларю. — Добрый вечер, Бонетти. Как добрались?
Комиссар Бонетти без улыбки пожал руки своим коллегам, оставив тяжелый портфель возле пустого стула.
— Что вы об этом думаете? — спросил Бонетти у комиссара Бретонне.
— Я еще не высказывался, — ответил Бретонне.
— А что думает об этом господин Бонетти? — с сарказмом спросил Кампанес.
Бонетти натянуто улыбнулся:
— Ничего, господа. Я вас слушаю. Я скажу позднее.
— Позвольте мне внести предложение, — сказал прокурор, ища глазами свою трость. Когда он ее нашел, он уже забыл, что, собственно, хотел сказать. — На сегодняшний день мы имеем виновного. Это уже для нас большое облегчение, я имею в виду прессу и общественность. Поэтому я хочу поблагодарить этих двух господ за их великолепную работу.
При этих словах прокурор слегка поклонился в сторону жандармов.
— У меня есть кое-что получше вашего предложения, — сказал Бонетти, — у меня есть одна мысль, вернее, даже рабочая гипотеза.
Все головы повернулись к нему. Он положил портфель на колени и вынул из него папку.
— Господин полковник, — обратился он к Кампанесу, — вас что-нибудь удивило в показаниях Галлоне?
Полковник молчал. Бонетти обвел взглядом всех присутствующих.
— А вы, господа, вы ничего не заметили?
— Заметили, — сказал Суффри. — Человек, изнуренный непрерывным сорокашестичасовым допросом, к тому же не на родном языке, которому бесконечно вбивают в голову одни и те же утверждения…
— Я не об этом, — сказал Бонетти. — Я говорю о дорожном происшествии.
— Происшествии?
— Он был сбит машиной в четыре часа утра неподалеку от Плана д'Оргона, шестнадцатого августа.
— Это он так говорит.
— Он оставил велосипед в канаве, и его там нашли, полковник.
— И что же?
— Эта машина не остановилась.
Оба офицера жандармерии улыбнулись.
— Никто не попытался найти эту машину.
Брюар пожал плечами. Бонетти захлопнул папку и вложил ее в свой портфель.
— Мне было бы очень интересно узнать, — сказал Бонетти, — кто находился за рулем этой машины.
— Послушайте, — сказал Брюар, — через восемь месяцев это выглядит забавно…
— Мне это тем более интересно, — продолжал Бонетти, — что водителем мог быть убийца Кандис Страсберг. Я навел кое-какие справки. Днем эта дорога почти не эксплуатируется, ночью тем более. Кроме того, дорога ведет из Марселя в Бо-де-Прованс, и в том числе к Адской долине. Последний раз Кандис видели именно в Марселе. У нас нет никаких доказательств того, что она была убита на месте. Она могла быть убита и в Марселе, а затем ее труп перевезли в это проклятое место. Я знаю, что водители не всегда останавливаются в случае правонарушения, но если в машине был труп, то у водителя были веские основания…
— К чему вы клоните? — нетерпеливо спросил Брюар.
— Необходимо разыскать водителя машины.
Брюар легонько застучал правой ногой по паркету. Кампанес примирительным тоном заявил:
— Господин комиссар, мы погрязли в этих розысках. А в данном случае по прошествии восьми месяцев…
— Меня интересует не машина, а велосипед, — перебил его Бонетти. На нем должны остаться следы краски от машины.
— Ну, если очень повезет… — сказал Брюар.
— Хорошо, если владелец не перекрасил ее.
— Господа, — сказал Бонетти, встав с места. — Я думаю, что именно в этом мы должны прежде всего убедиться.
— Вы уже уходите? — спросил прокурор и, повернувшись к Бретонне, добавил: — Господин комиссар дивизии, что вы скажете?
— Сегодня утром мы с Бонетти все это уже обсудили по телефону; я подписываюсь под каждым его словом. Я уже отдал распоряжение о том, чтобы проверили все машины наших подозреваемых относительно цвета и химического состава краски. У нас их четыре: «порше» Вокье, «мерседес» Киршнера, «альфа-ромео» Сольнеса и «ситроен» Анжиотти, который семнадцатого августа, на следующий день после убийства, как бы случайно оказался в Оранже… Мы не будем сообщать об этом прессе, и, если господину судье угодно, он будет и дальше считать виновным Маттео… Для публики.
— Не только для публики, — сказал Брюар, — для меня тоже.
Увидев, что двое жандармов входят в ворота фермы, Гюстав Радиран выбежал им навстречу. Это была большая и благоустроенная ферма.
— Значит, он возмещает мне убыток?
— Какой убыток? — спросил Кальмэт.
— За велосипед.
— Вы его не починили? — спросил Венсан.
— Конечно, нет. Я жду возмещения убытков. И насос вы мне не отдали.
— Где ваш велосипед? — спросил Кальмэт.
Фермер указал в угол двора, в сторону ангара, в котором стоял трактор, а в глубине можно было различить сноповязалку. Велосипед был прислонен к стене ангара. Жандармы с предосторожностью подняли его под удивленным взглядом фермера.
— Вы его забираете к себе?
— Да, — сказал Кальмэт, — если вы не возражаете.
— Я не возражаю, если вы мне его почините.
— Это вряд ли, но мы вам его вернем.
— А что мне с ним делать в таком состоянии?
Жандармы, не отвечая, направились к воротам. Стоя посередине двора широко расставив ноги, фермер с удивлением смотрел, как нежно обращаются жандармы с его собственностью. «Как с новорожденным», — подумал он.
В Париже, на набережной де ля Рапе, в технической лаборатории судебной полиции, примыкающей к Институту судебной экспертизы, Фернан Шапро, заместитель директора, уже в течение нескольких минут наблюдал за своими сотрудниками, распаковывавшими свертки.
— Что-что, а упаковывать жандармы умеют, — сказал он.
Части рамы и руль были обернуты в марлю, а колеса уложены в пластиковые стружки. Когда наконец был распакован остов и уложен на большом деревянном столе в центре зала, Шапро надел очки й склонился над ним. Зеленая краска была содрана в двух местах на крыле, и металл уже начал ржаветь. На ободе переднего колеса были какие-то отпечатки, и он провел по ним пальцем.
— Дайте мне ключ, — сказал он одному из помощников.
Отвинтив колесо, он взял его в одну руку, а крыло в другую.
— Месклен, осмотрите руль…
Он прошел в смежную комнату, в которой находилось множество приборов: микроскопы разного размера стояли на мраморном столе, над которым на полках находилось бесчисленное множество флаконов и пузырьков. Здесь был также командный щиток, и вся аппаратура в целом напоминала рентгеновский кабинет.
