О. Тит Комацу просит помощи для катихизатора в Такасаки Игнатия Мукояма, обремененного большим семейством. Он получает от Миссии тринадцать ен, и Миссия больше дать не может. Пусть Церковь Такасаки помогает своему катихизатору; если такая богатая Церковь не станет это делать, то кто же станет?
22 августа/3 сентября 1895. Вторник.
У нас с Павлом Накай перевод Священного Писания утром с половины восьмого до двенадцати и вечером с шести до девяти. Это будет регулярно продолжаться каждый день так, что вперед об этом и упоминать не стоит.
В промежутке, когда Накай не было, переписывал переведенное, я ходил по классам. На первый раз не застал учителя физики в классе, болен, у о. Сергия шесть человек стояли наказанными за то, что забыли во время каникул грамматику, и сам он был в свирепом расположении духа; отвратительный вид — кипящего самодура, изливающего злобу на неповинных мальцов: стояли все самые неспособные (чем же они виноваты, что не способны!) за то, что не повторяли грамматику во время каникул, но разве им это велено было? Положительно, этот Сергий ни на какую службу в Миссии не способен и по лености, и по самодурству; а терпеть нужно — единственный миссионер! Все прочее при первом обходе нашел благополучным, — учителя и ученики занимались своим делом. — Но минут чрез десять опять пришлось выйти в коридор, и я уже нашел Алексея Минамото гуляющим, а класс его распущенным. Дождавшись окончания этой лекции, я пошел в учительскую и сделал академистам строгий выговор, что не соблюдают самого главного училищного правила — аккуратно вести классы, готовя лекции так, чтобы ученики были полезно заняты с начала до конца.
О. Тит Комацу жалуется на леность катихизатора Игнатия Мацумото в Татебаяси. Посоветовано взять его в Уцуномия, а Варнаву Симидзу послать в Татебаяси. Мацумото оживится при о. Тите и более живой Церкви, а Симидзу оживит Татебаяси; первый подходит к Уцуномия, ибо женат и притом выпускной отсюда, второму полезно приобретать опытность, а будучи все же в одном месте, ее не много приобретешь.
23 августа/4 сентября 1895. Среда.
Послано тридцать ен — содержание за одиннадцатый, двенадцатый и первый месяцы — катихизатору Моисею Минато в Немуро для закупки и приготовления к жизни на Сикотане у христиан–курильцев. Отправится он туда с о. Сакураем и останется там до навигации следующего года или до Собора. В осень и зиму на Сикотан доступа нет, суда не ходят; поэтому Моисею дано будет содержание вперед до четвертого месяца будущего года, чтобы он снабдился из Немуро всем необходимым по платью и пище, ибо на Сикотане ничего нельзя купить, так как, кроме наших курильцев, никого и нет там.
В Епископальном журнальце напечатана критика на наш Служебник. Кажется, писал King, ибо подписано литерой «К», и он — единственный из аглицкой епископальной миссии, получивший от меня «Хоодзикёо» (просил продать, но я даром послал ему). Миссионер этот один из разумных у них и всегда являлся самым расположенным к Православной Церкви, так что даже жертвовал (десять долларов) на постройку храма. И сколько любезностей он наговаривал мне касательного своего уважения к нашей Церкви! Но ничему нельзя верить у них! Двойное лицо у них: сказавши приятное слово в лицо, тотчас же они высовывают язык в затылок. Кинг этот в своей критике (минуя разные другие, отчасти, прямо видно, тоже недобросовестные придирки) опрокинулся на Служебник за то, что в нем есть Молитва к Богородице, и еще за то, что молятся за Синод; за Росиию–де и Японию в одно и то же время молятся, ибо «Синод — учреждение Императора Петра, состоящее из духовных и светских лиц» и так далее. Злонамеренное желание возбудить японцев. Подозрительность и навести сомнение на молельность православных! Пусть Петр Исикава в «Сейкёо Симпо» отпарирует дружески–коварные удары — он достаточен для того.
24 августа/5 сентября 1895. Четверг.
На днях в аглицкой Иокохамско–Тоокейской газете «Japan Daily Mail» была передовая статья «Caesar and Christ» [5]. Я таких статей не читаю, зная по долговременному опыту, что нового и полезного в них ничего не найдешь, а только зловонием и мертвечиною пахнет. Но католический archbishop Осуф прочитал и отписал в газету — «оскорблен–де», аглицкий bishop Bickersheth тоже «обижен и требую извинения редактора и отказа от статьи».
Редактор ответил передовой статьей тоже: «Caesar не ложь — правда, — его имя и до сих пор звучит в Царе, Кайзере», но Христос — более велик, ибо его чтут больше, чем Цезаря; и этим он обязан тому, что пятьсот человек имели иллюзию — им вообразился воскресший Христос, благодаря этому заблуждению имя Христа и достигло такой славы. Воображаю, как остались довольны bishop и archbishop, и по делам! От них все это беснование и безверие.
25 августа/6 сентября 1895. Пятница.
Бедную Марию Моцидзуки, в Сакасита, муж Фома и отец его, язычник, до того били и мучили, что она ушла из дома, и ныне — бесприютная, так как родители ее давно померли. Отдала она пять ен на хранение катихизатору Петру Моцидзуки, а этот передал, при ней же, Николаю Како, когда он был там в начале года по поводу гонения на христиан. Ныне она спрашивает деньги с Петра Моцидзуки, а он пишет сюда взыскать их с Како; Како же и след простыл, где искать его — неизвестно. Написал я о. Матфею побывать в Сакасита и постараться примирить Марию с Фомою; на всякий случай и пять ен приложил для помощи Марии.
Семь–восемь лет тому назад был катихизатор Яков Томинага, из Кагосима; изленился, изгордился, оставил службу. Ныне просится в Катихи–заторскую школу, чтобы опять сделаться катихизатором; запрошено у о. Якова Такая о нем; пишет: слонялся по распутиям, служил протестантам, был даже в протестантской школе в Нагасаки — не долго, выгнан или вышел — неизвестно; за все же время ни разу не был в православной Церкви, среди православных братий; в последнее время портняжил у брата — портного, но работа надоела, перестал; и вот просится на хлеба Миссии, — Написано, что в школу не принимается.
О. Роман Циба сказал, что жена о. Павла Сато — Прасковья, совсем при смерти. Пошел посетить. Слез достойное зрелище! Вокруг нее усердствующие христианки и заплаканные дети; о. Павел совсем осунувшийся и внезапно очень постаревший. Тень улыбки мелькнула в ответ на мое приветствие на лице ее, всю жизнь веселом и смеявшемся. «Узнала», — обрадовались окружающие. Прощаясь, я уже не видел улыбки, опять забылась. Да разрешит ее Господь скорее! Верю я, что примет Господь эту чистую и светлую душу в Свои обители небесные; страдания же ее ныне, вероятно, — откуп за немногие ее грехи, чтобы там уж было одно воздаяние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
