class="p1">Прохор открыл глаза и пошевелил головой. Резкая боль иглой пронзила мозг от лба к затылку. Подкативший к горлу еще во сне желудок пульсировал, будто в нем ворочалось склизкое чудовище и просилось наружу. Прохор едва успел повернуться на бок, чтобы не захлебнуться в потоке собственной рвоты. Руки дрожали. Правая ладонь саднила.
— Что за черт? — Прохор приподнялся на локтях и посмотрел на часы. На ретро-табло светились зеленые цифры 06:22. Голова кружиась. Мысли путались. — Почему я проснулся?
Прохор протянул руку и нащупал кнопку. Лампа засветилась не сразу, будто с неохотой. Свет ее медленно пополз по комнате, как будто не желая освещать помещение в столь ранний час. Звон в ушах мешал сосредоточиться. Прохор с трудом сел. Осторожно коснулся головы, которая, казалось, сейчас лопнет от боли. «Надо доползти до кухни, там есть что-то от боли», — думать тоже было больно. Прохор поднялся, почти не чувствуя своих ног и тут же схватился за спинку кровати. Мир снова закружился в нелепой карусели.
Маленькими шажками, сначала держась за стену, а потом практически повиснув на жалобно скрипнувших перилах, Прохор добрался до первого этажа.
— Ну хоть с лестницы не свалился, — пробормотал Прохор, удививших, насколько хрипло звучит его голос. Открыл шкафчик, достал аптечку. Вообще-то, самому Прохору почти не требовались никакие таблетки. Иногда к весне он простывал, случалось пару раз в жизни отравиться. Но в остальном его здоровье было отменным, так что таблетки он дома держал исключительно для гостей, которые страдали то похмельем, то аллергией, то зубной болью, то еще какими-нибудь недугами. До настоящего момента Прохор вообще не знал, что такое головная боль. Поэтому сейчас он чувствовал себя беспомощнее новорожденного котенка. Руки задрожали, блистеры и тубы рассыпались по полу с насмешливым пластиковым шелестом. Прохор даже застонал от обиды. Попытался наклониться, и тут его накрыл новый приступ дурноты. Взбесившиеся внутренности сжимались и разжимались, заставляя содрогаться все тело. Прохор не удержался на ногах и повалился на бок. Отдышался. Вызвать неотложку? Он снова застонал, вспомнив, что телефон остался в спальне, путь до которой сейчас ему представлялся не проще подъема на Эверест. «А потом спасатели найдут мой труп посреди лестницы и установят памятную табличку…» — Прохор почти заставил себя засмеяться. Обругал себя тряпкой и слабаком. Снова поднялся на локтях и сел. Схватил ближайший к себе блистер с таблетками. Кажется, это и есть обезболка. Налить воды? Посмотрел в сторону раковины. Нет. Далеко. Выщелкнул на ладонь три белых кругляшка. По очереди запихал их себе практически в горло. Сглотнул. Кажется, таблетки застряли где-то в пищеводе. Лег на пол обратно.
Через полчаса неподвижного лежания в позе эмбриона, боль отступила. Мысли снова зашевелились в голове без ощущения, что каждая из них врезается в мозг как нож мясорубки. Прохор снова сел. Вроде бы, кружение тоже прекратилось. «Интересно, если бы я сдох здесь сейчас, когда бы нашли мой труп?» — подумал Прохор и поднялся на ноги. Колени дрожали, но тело было уже вполне способно держаться прямо. Набрал в стакан воды из фильтра и жадно выпил. Снова наполнил стакан и сел за стол. Взгляд сфокусировался на стеклянном террариуме, где шевелил мохнатыми лапами его новый питомец. «Надо бы отдать кому-то эту тварь, — подумал Прохор. — Жалко будет, если сдохнет. Вчера он проштудировал инструкции по содержанию птицеедов, заказал доставку живого корма из зоомагазина, сегодня вроде должны привезти каких-то сверчков. Прохора снова затошнило. Почему он решил, что оставить паука — это хорошая идея? Надо было сразу дать объявление в «Отдам даром», хватает желающих держать у себя в квартире всякую мерзость…
— Ничего не выйдет, — сказал кто-то и хихикнул.
— Кто здесь? — Прохор вскочил, но очень быстро рухнул на стул обратно, чуть не свалившись вместе с ним на пол. С таким трудом обретенное равновесие снова покинуло его.
— Дурачок, — голос снова хихикнул. — Не спится?
Прохор опять посмотрел на паука. Тот шевелил лапками и покачивался из стороны в сторону.
— Паук? — Прохор потряс головой. — Что за ерунда? Я еще сплю?
Подождал, когда голова перестанет кружиться. Медленно поднялся и приблизился к зеркальной стене. С ним раньше уже случались реалистичные кошмары, по которым было непонятно, сон это или явь. Вывести такое состояние на чистую воду можно было несколькими путями. И один из них — найти ближайшее зеркало и посмотреть на свое отражение. И если с ним что-то не так…
На первый взгляд, с отражением все было в порядке. Только вот темные круги под глазами портили весь внешний вид. Значит, не сон? Тогда кто сейчас со мной разговаривал? Прохор повернулся и посмотрел в сторону террариума. Паук был на месте. Полз в противоположный угол по своим паучьим делам. Краем глаза заметил движение в зеркале. Быстро повернулся обратно, едва не рухнув на пол. Показалось, или движения зазеркального двойника чуть запаздывают? Закрыл глаза и приложился лбом к холодному стеклу. Сосчитал до пяти. Снова открыл глаза. Кажется, мир стал чуть четче. Снова захотелось пить. Прохор собрался с силами и сделал несколько шагов обратно к столу. Оперся на спинку стула и перевел дух. Может все-таки неотложку?
— Будто кому-то есть до тебя дело, — снова заговорил голос. Нет, он определенно звучал со стороны террариума!
— Все-таки сплю? — Прохор посмотрел на свои ладони. В любой непонятной ситуации во сне постарайся увидеть свои ладони. Этому его по пьяной лавочке учил какой-то обвешанный амулетами великовозрастный кастаньедофил. Его привел кто-то из приятелей, мужик, видите ли, показался ему прикольным. А тот присел Прохору на уши и долго заяснял про всяческие там врата сновидения и правила приема аяхуаски. И как отличить настоящее зелье от подделки, которыми пичкают ничего не знающих недотеп даркнетовские интернет-магазины. Так. Ладони. Прохор опустил глаза. С левой рукой все было в порядке. Дрожала, да. Царапина старая, это он игрался с котом одной Полины… Прохор отпустил спинку стула и повернул правую руку ладонью вверх. Глубокая царапина в основании большого пальца. И след от укола в самой середине. На том самом месте, куда тощий пацан в канцелярской ливрее воткнул иглу. А царапина — это от двери в канцелярию. Но это же было в ноктюрнете! Если бы все повреждения из ноктюрнета переходили из сна в реальность, он бы еще в первое утро проснулся с выпущенными кишками. Почему тогда сейчас?
Голос снова захихикал. Показалось, или интонации чем-то похожи на Дядю Нэнси?
По спине прополз липкий холодок, а в комнате как будто стало темнее. Надо добраться до телефона, вот что. Вызвать… неотложку? И что
