— Вы говорите как истый соотечественник Ньютонаnote 109, а ваше красноречие могло бы оказать честь самому Цицерону!note 110 Постараюсь переварить ваши идеи в свободное время, так как они слишком солидная пища, чтобы с ними можно было справиться в одну минуту. А пока что займемся делом — я вижу в подзорную трубу, что на бригантине поднимаются лиселяnote 111, и она начинает уходить от нас.
На этом закончилась беседа между капитаном и его подчиненным. Последний ушел с палубы в тайной и приятной уверенности, охватывающей всех тех, кто имеет основание считать, что высказанными глубокими мыслями они показали себя с лучшей стороны.
Теперь действительно настало время внимательно следить за бригантиной, которая могла под покровом темноты изменить курс и ускользнуть от преследования. Ночь быстро сгущалась над «Кокеткой», с каждой минутой видимость становилась хуже, и наблюдателям на мачтах было все труднее различать бригантину. Ладлоу направился на шканцы, к своим гостям.
— Мудрый человек полагается на разум, а не на силу, — сказал олдермен. — Я не считаю себя опытным мореплавателем, капитан Ладлоу, хотя и провел неделю в Лондоне и семь раз пересекал океан в Роттердам и обратно. Во время этих плаваний мы не пытались силой победить природу. Когда наступала такая темная ночь, почтенные капитаны ожидали наступления более благоприятного часа, и благодаря этому мы не сбивались с пути и в конце концов целыми и невредимыми прибывали в порт назначения.
— Вы видели, что бригантина прибавила парусов, и тот, кто не хочет отставать от нее, должен положиться на свои.
— Разве можно знать, что происходит на небесах, коль скоро глаз не различает цвета туч? Я знаю о достоинствах Бороздящего Океаны только то, что о них рассказывают, но мое мнение — мнение жалкого обитателя суши — заключается в том, что лучше зажечь сигнальные огни, дабы какое-нибудь судно, возвращающееся на родину, не столкнулось с нами, и вообще следовало бы дождаться утра и тогда только принимать дальнейшие решения.
— Нам не о чем беспокоиться, сударь! Взгляните, на борту у наглеца зажегся фонарь. Он словно приглашает нас за собой! Подобная дерзость превосходит всяческое воображение! Так шутить с одним из быстроходнейших крейсеров английского флота! Проверьте, все ли в порядке, джентльмены, и поднять все паруса! Окликните марсовых, сэр, и удостоверьтесь, что все стоят на местах.
Вахтенный офицер повторил приказ. Паруса были быстро подняты, и следом за этим на шлюпе наступила полная тишина.
На бригантине действительно зажгли фонарь, словно в насмешку над королевским крейсером. Задетые этим откровенным презрением к крейсеру, офицеры «Кокетки» в глубине души обрадовались, так как это облегчало их тяжелую и сложную задачу. До того как на борту бригантины зажегся фонарь, они должны были напрягать зрение, чтобы не упустить из виду преследуемое судно; теперь они уверенно направили крейсер на яркий огонек, поблескивавший в море.
— Кажется, мы приближаемся к нему, — полушепотом произнес капитан. — Взгляните, на стеклах фонаря можно различить какое-то изображение. Стойте-ка! Клянусь, это изображение женщины!
— Матросы с ялика докладывали, что мошенник выставляет его на многих частях судна. У него хватило дерзости даже поднять флаг с этой девкой в нашем присутствии!
— Верно, верно. Возьмите трубу, господин старший офицер, и скажите, не женское ли лицо изображено на стекле фонаря… Да, мы быстро приближаемся к нему. Полная тишина на бригантине! Мошенник ошибся в нашем курсе.
— Нахальная девица, ничего не скажешь! — заметил старший офицер. — Ее наглая усмешка видна невооруженным глазом.
— Подготовиться к абордажу! Я сам поведу людей.
Приказ был отдан быстро, вполголоса и с такой же быстротой выполнен. «Кокетка» продолжала бесшумно скользить вперед с отяжелевшими от росы парусами, и каждое дуновение насыщенного влагой воздуха с силой давило на их поверхность. Люди стояли наготове для абордажа, было отдано распоряжение соблюдать полнейшую тишину, и, пока крейсер приближался к светящемуся фонарю, даже офицерам было приказано не шевелиться. Ладлоу занял место у бизань-мачты, чтобы управлять судном; его приказания передавались на шканцы четким шепотом.
— В такой темноте нас, конечно, не заметили! — обратился капитан к стоявшему рядом с ним старшему офицеру. — Как ни удивительно, но они потеряли нас из виду. Смотрите, изображение лица на фонарном стекле становится все яснее и отчетливее! Можно даже разглядеть локоны. Лейтенант, мы подойдем к нему с наветренной стороны.
— Глупец, должно быть, лежит в дрейфе! — ответил старший офицер. — Даже волшебницы иногда теряют разум. Видите ли вы нос бригантины, сэр?
— Я не вижу ничего, кроме фонаря. В этой кромешной тьме едва различимы даже наши собственные паруса… Но вон, думается, реи бригантины, чуть левее нашей фок-мачты.
— Нет, это наш собственный блинда-рей! Не слишком ли близко мы подошли к плуту?
— Слегка отверните… Иначе мы столкнемся и потопим бригантину.
Отдав приказ, Ладлоу поспешно прошел вперед. Он увидел, что абордажная партия готова к делу, и распорядился захватить бригантину во что бы то ни стало, но не прибегать к насилию, если только не будет оказано решительное сопротивление. Матросов трижды предупредили ни при каких обстоятельствах не врываться в каюты, и капитан высказал пожелание, чтобы Бороздящий Океаны был захвачен живьем. Пока отдавались эти распоряжения, фонарь стал ближе настолько, что можно было рассмотреть загадочное выражение лица волшебницы. Ладлоу тщетно искал взглядом рангоут, чтобы удостовериться, куда направлен нос бригантины. Положившись на свое счастье, он решил, что настал момент действовать.
— Право на борт! Быстрее, ребята! Крюки в дело! Забрасывать дальше! Шире размах! Заходите с кормы! Быстрее! — звонко кричал он, и с каждым новым приказом, срывавшимся с уст молодого капитана, голос его становился все громче и громче.
Абордажники с криками бросились к борту. «Кокетка» легко и свободно подчинялась рулю. Сперва она шла прямо на фонарь, затем отвернула к ветру, и в следующий миг крейсер оказался рядом с целью своего преследования. Крючья были брошены, и люди снова закричали. Все затаили дыхание в ожидании толчка и треска столкнувшихся судов. В момент наивысшего напряжения в воздухе вдруг появилось усмехающееся лицо женщины и тут же исчезло. Крейсер продолжал идти вперед, и только шорох волн о корпус слышался вокруг. Абордажные крючья с всплеском упали в воду, и «Кокетка» спокойно прошла над тем местом, где только что был виден свет фонаря. И, хотя облака к тому времени слегка рассеялись и видимость улучшилась, в радиусе в несколько сот футов не видно было ничего, кроме беспокойного моря и гордого крейсера королевы Анны, рассекавшего волны.
