Д’Артаньян почтительно поклонился. Монк не шевельнулся.
— Господин д’Артаньян — заметьте, господин Монк, что я вовсе не намерен извиняться перед вами, — господин д’Артаньян отправился в Англию по собственному побуждению, без всякой корысти, без приказа, без надежды, как истинный дворянин, с целью оказать услугу несчастному королю и прибавить к множеству совершенных им великих деяний этот новый замечательный подвиг.
Д’Артаньян слегка покраснел и кашлянул, стараясь скрыть смущение. Монк по-прежнему не шевелился.
— Вы не верите моим словам, господин Монк, — продолжал король. — Я понимаю ваше недоверие: подобные доказательства преданности так редки, что естественно не верить им.
— Генерал не прав, если не верит вашему величеству! — воскликнул д’Артаньян. — Вы сказали правду, столь истинную правду, что, должно быть, я поступил неправильно, захватив генерала: это, кажется, некстати. Если это так, клянусь, я в отчаянии!
— Шевалье д’Артаньян, — сказал король, беря за руку мушкетера. — Вы обязали меня более, чем если бы доставили мне победу: вы указали неизвестного мне друга, которому я вечно буду благодарен и которого вечно буду любить…
Король дружески пожал ему руку и, поклонившись Монку, добавил:
— И врага, которого отныне я буду ценить по заслугам.
В глазах пуританина сверкнула молния; но она тотчас же погасла, и к нему вновь вернулось прежнее мрачное бесстрастие.
— Вот каков был мой план, господин д’Артаньян, — продолжал король. — Граф де Ла Фер, которого вы, кажется, знаете, отправился в Ньюкасл…
— Атос! — воскликнул д’Артаньян.
— Да, кажется, таково его боевое прозвище… Граф де Ла Фер отправился в Ньюкасл и, может быть, склонил бы генерала к переговорам со мной или с кем-нибудь из моих приверженцев. Но тут вы насильственно вмешались в это дело.
— Черт побери! — сказал д’Артаньян. — Должно быть, это он входил в лагерь в тот самый вечер, когда я пробрался туда с рыбаками!
Едва заметное движение бровей Монка показало д’Артаньяну, что он не ошибся.
— Да, да, — продолжал он, — мне показалось, что это его фигура, его голос. Ах, какая досада! Ваше величество, простите меня, я думал, что делаю все к лучшему.
— Не случилось ничего плохого, — ответил король, — кроме того, что генерал обвиняет меня в предательстве, в чем я вовсе не повинен. Нет, генерал, не таким оружием хочу я сражаться с вами. Вы скоро это увидите. А до тех пор верьте мне, я клянусь вам честью дворянина! Теперь, господин д’Артаньян, позвольте сказать вам одно слово.
— Я слушаю, ваше величество.
— Вы преданы мне? Не так ли?
— Ваше величество видели, что безмерно предан.
— Хорошо. Довольно одного слова такого человека, как вы. Впрочем, за словом всегда следует дело. Генерал, прошу вас пройти за мною. И вы идите с нами, господин д’Артаньян.
Д’Артаньян повиновался, слегка озадаченный. Карл II вышел, за ним Монк, за Монком д’Артаньян. Карл направился по той самой дороге, по которой к нему пришел д’Артаньян, и вскоре морской ветер повеял в лицо трем ночным путешественникам. Карл отпер калитку, и едва прошли они шагов пятьдесят, как увидели океан, который перестал бушевать и покоился у берега, как усталое чудовище.
Карл II шел в раздумье, опустив голову и поглаживая рукой подбородок. Монк следовал за ним, беспокойно оглядываясь. Сзади шел д’Артаньян, положив руку на эфес шпаги.
— Где шлюпка, которая привезла вас сюда? — спросил Карл у мушкетера.
— Вон там; в ней ждут меня семь человек солдат и офицер.
— А, вижу! Шлюпка вытащена на берег. Но вы, верно, не на ней прибыли из Ньюкасла?
— О нет! Я на свой счет нанял фелуку, которая бросила якорь на расстоянии пушечного выстрела от берега.
— Сударь, — сказал король Монку, — вы свободны.
При всей своей твердости Монк не мог не вскрикнуть.
Король утвердительно кивнул головою и продолжал:
— Мы разбудим одного из здешних рыбаков. Он спустит судно этой же ночью и отвезет вас, куда вы ему прикажете. Господин д’Артаньян проводит вас. Я поручаю господина д’Артаньяна вашей чести, господин Монк.
Монк издал возглас удивления, а д’Артаньян глубоко вздохнул. Король, сделав вид, что ничего не замечает, постучал в дощатый забор, который окружал домик рыбака, жившего на берегу.
— Эй, Кейзер! — крикнул он. — Вставай!
— Кто там? — спросил рыбак.
— Я, король Карл.
— Ах, милорд! — вскричал Кейзер, вылезая совсем одетый из паруса, завернувшись в который он спал, как в колыбели. — Что вам угодно?
— Кейзер, — сказал король, — ты сейчас выйдешь в море. Вот этот путешественник нанимает твою барку; он тебе хорошо заплатит. Служи ему как следует.
И король отступил на несколько шагов, чтобы Монк мог свободно переговорить с рыбаком.
— Я хочу переправиться в Англию, — с трудом сказал Монк по-голландски.
— Что же, — отвечал рыбак, — я могу перевезти.
— Мы скоро можем отчалить?
— Через полчаса, милорд. Мой старший сын уже поднимает якорь; мы должны были выехать на ловлю в три часа утра.
— Ну как, сговорились? — спросил Карл, приблизившись.
— Обо всем, кроме платы, ваше величество, — ответил рыбак.
— Плату получишь от меня, — произнес король. — Это мой друг.
Услышав слова Карла, Монк вздрогнул и посмотрел на короля.
— Хорошо, милорд, — согласился Кейзер.
В эту минуту на берегу старший сын Кейзера затрубил в рожок.
— В путь, господа! — сказал король.
— Ваше величество, уделите мне еще несколько секунд, — отвечал д’Артаньян. — Я нанял людей. Так как я еду без них, я должен их предупредить.
— Свистните им, — улыбнулся Карл.
Д’Артаньян свистнул — тотчас явились четыре человека под предводительством Менвиля.
— Вот вам в счет платы, — начал д’Артаньян, отдавая им кошелек, в котором было две тысячи пятьсот ливров золотом. — Ступайте и ждите меня в Кале. Вы знаете где.
И д’Артаньян с глубоким вздохом опустил кошелек в руку Менвиля.
— Как! Вы расстаетесь с нами? — вскричали матросы.
— На самое короткое время, а может быть, и надолго. Кто знает? Вы получили уже две тысячи пятьсот ливров. Сейчас я уплатил вам еще столько же. Значит, мы в расчете. Прощайте, дети мои!
Д’Артаньян вернулся к Монку и произнес:
— Жду ваших приказаний, потому что мы отправляемся вместе, если вам не тягостно мое общество.
— Нисколько, сударь, — отвечал Монк.
— Пора садиться! — крикнул сын Кейзера.
Карл с достоинством поклонился генералу и сказал ему:
