Потом она услышала тихий вздох:
– Шахта...
– Не говори ничего, побереги силы, они тебе еще пригодятся... – прервал ее Холт.
– Любимый, – тихо прошептала Лили, и на какое-то мгновение Эйнджел послышалась прежняя ирония в ее голосе. – Разве я... не хочу?
Эйнджел невольно оглянулась. Холт нежно целовал Лили в лоб.
– Все будет хорошо, Лили!
– Шахта... – снова сказала Лили едва слышным голосом и как-то странно всхлипнула. Эйнджел с ужа сом поняла, что она захлебывалась собственной кровью!
– Ты... шахта, Холт... – упрямо шептала Лили.
– Лили, не надо, Пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть, – умолял ее Холт.
Окончательно исчерпав последние силы, Лили прекратила попытки сказать то, что хотела. Помолчав ми нуту, она снова прошептала:
– Поцелуй меня...
– Конечно. – Он поцеловал ее в щеку, но Лили слабо покачала головой.
– Поцелуй по-настоящему... словно ты любишь меня...
– Я действительно люблю тебя. Господи, не глупи, Лили! Я всегда любил тебя...
Эйнджел больше не могла выдержать. Зажав рот рукой, она выбежала из комнаты, перед глазами плыл туман. Ничего не видя перед собой, она бросилась в первую попавшуюся пустую комнату, которая оказалась той аляповато убранной, вульгарной гостиной, куда ее впервые привела Лили, когда был ранен Холт.
Здесь все было так же, как и прежде. Даже рюмка со следами ярко-красной помады по краю все еще стояла рядом с хрустальным графином.
Эйнджел била такая сильная дрожь, что она была вынуждена присесть в красное бархатное кресло рядом с потухшим камином. Свернувшись калачиком, она еще сильнее заплакала. Это были слезы ярости и боли от измены. Она оплакивала и себя, и Лили... Вдруг она услышала душераздирающий крик. Кто-то наверху кричал в смертельной тоске. Эйнджел узнала, кому принадлежит этот голос. И сердце ее сжалось от боли.
Глава 17
Повинуясь молчаливому знаку Нила, Эйнджел сделала шаг вперед и бросила горсть земли на крышку соснового гроба, опущенного в свежевырытую могилу. Вернувшись на свое место, она постаралась сосредоточиться на надгробной речи Нила, не думая об исчезновении Холта.
Идя против желания всех патрон города, Нил со гласился совершить обряд захоронения тела Лили Валентайн. Почти не сомневаясь, что на ее похороны никто из горожан не придет, Нил был весьма поражен, увидев на кладбище почти все мужское население города Оро и Чистого Ручья. Пришел даже шериф Гаррет. Сняв шляпу, он склонил голову перед гробом всеми любимой мадам Лили.
И только Холта не было. Эйнджел догадывалась, что он считал подобные обряды издевательством над мертвыми. Очевидно, он хотел запомнить Лили такой, какой она была при жизни – остроумной, полной энергии и жизнелюбия. Эйнджел смахнула набежавшие слезы. Она собиралась бороться с Лили за Холта, в то время как он ни разу даже не поцеловал ее!
Когда все было кончено, Рейчел подошла к Эйнджел, чтобы утешить ее. Она пришла на похороны Лили, несмотря на строгий запрет матери.
– Это была замечательная женщина, – совершен но серьезно сказала Рейчел.
– Да, это правда. Я никогда не забуду нашу по ездку на прииск. Кажется, это было так давно...
– Целую вечность тому назад... – согласно кивнула Рейчел.
Она печально взглянула в сторону кладбищенской ограды, где обрела вечный покой Лили Валентайн. Хотя снег был еще достаточно глубок, плакучая ива, казалось, уже склонила свои ветви над могильным холмиком. Вес ной они покроются прелестными пушистыми комочка ми. Была бы жива Лили, ей бы понравилось это место. Рейчел единственная выступила против всех членов совета церковных старейшин в защиту решения о захоронении тела Лили Валентайн на святой земле кладбища. Они в один голос заявили, что хозяйке публичного дома не место на христианском кладбище независимо от того, доброе у нее было сердце или нет. Но Рейчел не постеснялась напомнить им, что в свое время они все так или иначе пользовались щедрым гостеприимством Лили.
Теперь ее заведение было закрыто. Лили завещала его Джо Трапперу, но старик сказал, что у него не хватит сердца занять место Лили, и уехал из города еще до похорон. Окна были заколочены, девицы разъехались по другим местам. Но многие приехали на один день в Оро, чтобы принять участие в похоронах Лили.
Надгробная надпись была проста и одновременно несколько двусмысленна. Она гласила: «Здесь покоится Лили Валентайн, женщина невероятной щедрости... сердечной, душевной и особенно телесной».
Нил счел такую эпитафию вполне подходящей. Муж чины, придумавшие ее и, несомненно, лучше Нила знавшие Лили при жизни, были уверены, что ей понравился бы прозрачный намек, содержавшийся в эпитафии.
Взявшись за руки, Эйнджел и Рейчел медленно пошли к поджидавшим их саням.
– Спасибо, что пришла, Рейчел. Для меня это много значит, – тихо проговорила Эйнджел.
– Это было мое искреннее желание, хотя Нил теперь ужасно сердит на меня.
Обернувшись через плечо, Рейчел посмотрела на своего жениха, мрачно наблюдавшего за тем, как могилу забрасывали землей. Вздохнув, она снова вернулась к прерванному разговору.
– Иногда я не понимаю, как он может быть таким самоуверенным и даже самодовольным... Я знаю, мисс Валентайн выбрала не совсем правильную дорогу в жизни, но она была очень хорошей женщиной. Она всегда помогала нищим и бесплатно пускала на ночлег голодных... Разве это не принимается в расчет?
– Я согласна с тобой, – задумчиво ответила Эйнджел. – Она была честнее многих, кого я знала...
– Вот именно! Она всегда говорила то, что думала, даже если знала, что людям это не понравится. В этом отношении я хотела бы быть похожей на нее.
Эйнджел улыбнулась и, слегка поддразнивая подругу, сказала:
– Но ты такая и есть, Рейчел. Ведь ты не побоялась заявить Нилу и матери, что придешь на похороны, даже если земля разверзнется у тебя под ногами?
Рейчел удивилась:
– Разве я так сказала? – Подавив смех, она при жала к лицу меховую муфту и оглянулась, не слышал ли кто ее неуместное хихиканье. – Ужасно неловко, на кладбище нельзя смеяться, я знаю...
– Мне почему-то кажется, что мисс Валентайн не возражала бы... – отозвалась Эйнджел, усаживаясь рядом с подругой в сани. Укрытые меховым пологом, они ждали Нила, не замедлившего вскоре появиться. Он был рассержен и суров.
– Нил, давай объедем вокруг кладбища, чтобы еще раз увидеть могилу, – попросила Рейчел.
– Нет, мы едем сразу домой, – сердито ответил он, подбирая вожжи и трогая лошадей по заснеженной тропинке.
– Нил, постой, я забыла положить на могилу эти шелковые цветы... – начала было Рейчел.
– Ничего, положишь их весной. Мы немедленно отправляемся домой.
