Читаем без скачивания Восемь знамен - Алан Саваж

Джон вскочил в седло и поскакал вдоль дороги, оставляя реку справа. Он проехал около пяти миль, когда заметил в отдалении сначала одного или двоих человек, а затем огромную толпу. Утренние лучи солнца отблескивали на лезвиях их мечей и наконечниках пик, но он не увидел у них огнестрельного оружия. Искатель приключений направился к вооруженным людям. Сердце его гулко стучало в груди, но он надеялся на свое имя, явно свидетельствующее, что он китаец только частично, и на собственный план действий. Джон старался, чтобы никто не заметил его кольт: в этой ситуации револьвер бесполезен.

Движущаяся толпа остановилась в полумиле от него. Одинокий всадник, видимо, вызвал у них настороженность. Мятежникам не верилось, что кто-то осмелится идти им навстречу, когда все бежали от них. Джон же теперь явно видел, что перед ним повстанцы, выступающие против маньчжурских законов, так как у всех у них были обрезаны унизительные поросячьи хвостики.

Мятежники продолжали в бездействии наблюдать за ним, пока Джон не подъехал на пятьдесят футов и не натянул поводья, останавливая коня.

— Я представляю торговый Дом Баррингтонов, — прокричал он. — Мне нужен Хун Сюцюань.

Ропот прошел среди тайпинов. Теперь Джон по лицам понял, что в толпе были как мужчины, так и женщины. На расстояний сделать это оказалось непросто, поскольку все носили одинаковую китайскую одежду, состоящую из свободных панталон и просторной блузы, да к тому же имели при себе оружие. Однако вперед выступил мужчина.

— Дом Баррингтонов служит маньчжурам, — заявил он.

— Дом Баррингтонов служит тому, кто правит страной, — уточнил Джон. — И его хозяева тоже проповедуют христианство. Поэтому меня послали переговорить с Хун Сюцюанем о взаимовыгодном сотрудничестве. Мой брат и Хун — старые друзья.

Мужчина и его единомышленники недоверчиво уставились на юношу, затем быстро посовещались между собой, и их старший вновь повернулся к Джону.

— Тянь Ван, — что означало «небесный король», — находится в Ханькоу, — сказал он. — Я отправлю тебя к нему.

Джон с отрядом сопровождения, состоящим из троих мужчин и троих женщин, направился дальше вверх по реке. Путешествие заняло четыре дня и оказалось довольно забавным по большей части благодаря его новым попутчикам. Молодые брызжущие неистовой энергией, они беспрерывно смеялись и шутили, обсуждали, как возьмут Нанкин — у них не было ни малейшего сомнения в этом. Спали они все вместе на земле, сбившись тесной группкой. С рассветом раздевались и купались в реке, резвясь и поливая друг друга водой. Однако, по наблюдениям Джона, молодые люди ни разу не притронулись друг к другу с чувственными намерениями. Он нашел это интригующим, тем более что девушки были чрезвычайно красивы. Юноша попытался пригласить одну из них на вторую ночь разделить с ним одеяло.

— Блуд у нас считается величайшим грехом. За него карают смертью, — сказала она ему. — Такова заповедь Тянь Вана.

Джон изумился до глубины души, узнав, что Хун Сюцюань запретил не только блуд, но даже и половые отношения женатых пар! И тем не менее все его сподвижники выглядели вполне довольными. Ну что ж, революция длилась всего несколько лет, предположил он, и пока все они увлечены жаром боев и побед и упиваются жестокостью. Те, кто следовал философии тайпинов, провозглашающей всеобщее равенство между мужчинами, между женщинами, а также между мужчинами и женщинами, получали добрый прием и хорошее обращение. Те же, кто оказывал мятежникам любое, даже самое незначительное сопротивление или принадлежал к классу помещиков, безжалостно уничтожались. Хотя блуд среди тайпинов и был запрещен, однако изнасилование маньчжурских или знатных китайских женщин перед казнью поощрялось самым позитивным образом. По пути в Ханькоу они миновали немало сожженных и разграбленных поместий. Трупы их бывших владельцев разлагались на солнце.

По прибытии в Ханькоу Джон поразился пуще прежнего. Христианство, без сомнения, несет черты коллективизма, поэтому простота и равенство были в полной мере присущи тайпинам. И по вполне очевидным причинам их философия оказалась исключительно привлекательной для полчищ китайских крестьян, с незапамятных времен находившихся под гнетом императорских налогов, с одной стороны, и землевладельцев, которым на откуп был отдан сбор этих налогов, с другой. На удивление Джона, ничтожно мало было сделано для восстановления инфраструктуры провинций, которые разорила гражданская война, однако он объяснил это тем, что восстание еще в самом разгаре. Добывая себе пропитание грабежом и мародерством, благо в бассейне Янцзы хватало богатых торговцев рисов, последователи тайпинов пока еще не испытывали серьезного недостатка в еде, так как привыкли к скудной жизни. Казалось, никого не волновала очевидная истина: урожая в будущем году не будет, если не посадить его сейчас. Или все мятежники намеревались отправиться в поисках пропитания в другую провинцию?

Не наблюдалось ни малейших попыток начать восстановление Ханькоу в его прошлом величии, о котором Джон слышал от сводного брата. Во многих местах еще дымились пепелища, громоздились руины разрушенных зданий, а на улицах до сих пор валялись неубранные скелеты убитых. Тем не менее город кишел энергичными мужчинами и женщинами, разодетыми в награбленные пышные одежды, выставляющими напоказ свое оружие и преисполненными желания продолжить победоносный поход вниз по реке. Джона Баррингтона провели через толпы мятежников к вице-императорскому дворцу, также пострадавшему во время штурма. Миновав коридоры со все еще сияющими мраморными полами, он оказался в приемной, где ему было велено дожидаться, пока о нем доложат «небесному королю».

Когда юношу впустили, ему пришлось ползти на коленях и выполнить ритуал коутоу у подножия трона вице-императора. Он прекрасно осознавал: это решающий момент его миссии. Пути к отступлению нет, теперь только абсолютное самообладание позволит ему все преодолеть.

— Ты говоришь, что твое имя Баррингтон, — услышал он спокойный голос. — Дай мне взглянуть на твое лицо.

По-прежнему стоя на коленях, Джон выпрямил спину и, взглянув в сторону трона, невольно прищурился. Его поразил блеск свиты, окружавшей трон. Дорогие одежды, сверкающие драгоценностями эфесы мечей, богатые броши и ожерелья буквально ослепили юношу. Но никто из свиты не мог сравниться с самим Тянь Ваном. Хун Сюцюань разоделся в императорское желтое платье, расшитое красными драконами, как будто он и в самом деле был Сын Небес. Он был без оружия и почти без украшений, за исключением нескольких перстней, но сильнее всего поражала его молодость. Джон знал, что самозванцу не больше тридцати, и, в отличие от своих воевод, он был гладко выбрит, казалось, намеренно подчеркивая свою молодость. Вместе с тем его тонкие губы и холодный взгляд свидетельствовали о силе и жестокости характера. Он пристально вгляделся в лицо Джона, затем кивнул.

— Да, — произнес он, — ты — Баррингтон. Зачем пришел сюда?

— Меня послал мой брат Мартин Баррингтон поздравить своего старого друга с успехом его оружия.

— Старый друг! — Хун скривил губы. — Он мог бы и сам разделить мой успех. Причем с его участием все это произошло бы еще двенадцать лет назад.

— Мой брат признает свою ошибку, ваше величество, — возразил Джон.

— Он прислал мне подношения? Или дань?

— Он прислал своего единственного брата помогать вам.

Хун несколько секунд изучал юношу.

— Чем же ты собираешься помочь мне? — наконец задал он вопрос.

Джон заранее определил линию своего поведения, и успех зависел от того, сумеет ли он завоевать этого человека.

— Разве я не знаю эту реку и земли по ее берегам так же хорошо, как собственную ладонь? Не менее хорошо мне знакомы маньчжурские генералы и войско, которым они располагают.

Ты хочешь помочь мне разгромить маньчжуров?

— Я проведу вас к Нанкину, ваше величество.

— Да ты всего лишь мальчишка, — усмехнулся один из сподвижников Хуна, стоявший у самого его плеча.

— Я — Баррингтон, — заявил Джон. Хун кивнул:

— Я еще поговорю с тобой, Баррингтон.

В жилые апартаменты дворца Джона сопровождали несколько евнухов. Он шел, озираясь с громадным интересом. Орда рядовых последователей тайпинской верхушки хотя бы внешне обобществляла все, что имела, но их вожди явно не делали на практике того, что проповедовали. Джон был окружен таким богатством, которое ему и не снилось. Проходя мимо открытой двери, он услышал девичий смех и увидел нескольких полураздетых девушек брачного возраста, наблюдавших за ним. Они убежали с визгом и смехом, заметив, что привлекли его внимание. Джон вопросительно посмотрел на сопровождавших его евнухов. Те ухмыльнулись.