– И что вы?
– Что я? – улыбка сошла с лица, и глаза сощурились. – Сходи на склад и забери пять целых кирас, про которые ты рассказывал. Отдай их каким-нибудь сержантам поактивнее – пускай вычистят как следует. Я думаю, что пираты не обидятся из-за недостатка охраны…
– Ну, это в принципе понятно. А по поводу Лоррада?
– Сам виноват. И даже если не так – плевать. Я немедленно пишу доклад и отправляю его выше. Самое большее через седмицу ему пришлют замену.
Комендант вздохнул и посмотрел в глаза Альфарану. Тот даже и не думал отводить свой.
– Что такое? – устало спросил комендант – Осуждаешь?
Юнкер пожал плечами:
– Отнюдь. Если ядовитый паук заполз в дом, зачем ждать, пока он кого-нибудь укусит – лучше убить сразу, как только увидел.
…С фрегата спустили трап. Первыми на песок сошли шесть человек, в тяжелых нагрудниках и с копьями наголо. Образовав живой коридор, от конца трапа до начала каменистой земли, они выставили копья вперед и замерли.
Закованные в массивные цепи, начали спускаться они – пираты. По два человека, всего шестнадцать. Невпопад одетые и размалеванные татуировками, они выглядели устрашающе даже в таком положении. А уж каков у них был вид в лучшие времена – страшновато было даже представить.
Пять человек из гарнизона Корумуса продолжали живой коридор. В конце коридора стояли еще пять человек: три солдата – для прибавки к конвою и два офицера.
От одного попахивало перегаром, однако держался он ровно и смотрел задорно… даже грозно.
Второй же примечателен был шрамом, переходящим через левый глаз, и бельмом на нем же.
Высокий брюнет, один из скованных заключенных, смотрел и запоминал. Его зеленые глаза прыгали от одного лица к другому. Уже выходя с песков, он оглянулся назад, держа так голову до тех пор, пока не получил древком копья в лоб.
– Ну, сволочь, шагай давай!
Никакой реакции не последовало, однако голову он повернул назад. И затаенно улыбнулся, ведь лицо стоящего на фрегате капитана он прекрасно запомнил. И если он выберется, он постарается отомстить за все. И за смерть брата в том числе. Сыновей Шолва не сдержать никакими цепями, даже тысяча стражников им никогда не была помехой. Так разве что-то изменится, если один из сыновей мертв?
– Когда я выберусь, я отомщу. Я найду, – шептали потрескавшиеся губы. – И этот фрегат я назову твоим именем, Улрик…
Ожидали не то что бунта, а некоторых волнений. Пираты, всякого пошиба, всегда были самыми проблемными. Долбануть напарника кайлом за «неуважение к морским традициям» – это было не то что в порядке вещей, но случалось довольно часто. Горячий народ.
Но нет, команда капитана Улфа вела себя вполне смирно и тихо. Даже слишком смирно и тихо. Первую седмицу это считали подозрительным. Затем еще три дня – просто странным. Ну а потом все забылось. Ну, тихие и тихие – мало ли что? Комендант вон предположил, что это они из-за смерти капитана такие смурные.
Во всяком случае, со временем всем стало далеко не до этого – на руднике без того полно дел. Кроме того, наступал конец очередного эрцена, что являло собой как половину Альфаранового испытательного срока, так и прибытие корабля с разными товарами. Ну и письмами, соответственно.
День был дождливый, накрапывало очень мелко, но зато уже пятые сутки кряду. Особой работы не было, поэтому все времяпровождение юнкера заключалось в алхимической работе да обозревании календаря на странице «Мирцен», которая кончилась сегодня утром.
Название «эрцен» обычно употребляется для обозначения именно пяти седмиц. Точно так же любого коня можно коротко и просто назвать – «конь», хотя свое имя у него, безусловно, имеется. Сами же эрцены были названы предельно просто – в честь богов. Первый, соответственно, «Йарцен» в честь великого Йарры Справедливого. Затем – «Макцен». И далее: «Мирцен», «Отцен», «Орцен» и «Терцен».
Конец Мирцена стал знаменателен еще и намечавшейся пирушкой – корабль, приходящий рано утром, как раз доставил два ящика отличного крепкого рома хорошей очистки. Конечно, на весь офицерский персонал Корумуса это многовато, но пригласить на праздник офицеров с корабля сам Макалат велел!
За увлекательной алхимией Альфаран совсем не заметил, как наступило время вечернего обхода. Как водится, сначала золотая шахта. Именно там самое большое количество симулянтов, и только там есть те, у кого срок непожизненный. Хотя прожить двадцать лет даже на мягкой, «золотой» работе редко кому удавалось. Потом уголь. Угольная шахта хуже золотой, потому что глубже и нестабильнее. Чаще обвалы, работать там трудно. Довольно часты случаи, когда сильный удар кайла побуждал упасть не присмотренный кусок угля, а здоровенный кусище породы вместе с ним. И лишь в самом конце осмотра идет эртог.
С собой Альфаран взял сумку, в которой уже стояли отобранные еще с обеда лекарства. Дурманных среди них не было. Пока. Один из пиратов уже два дня мучался долгим кашлем. Слабый легкими на воле, в эртоговой шахте он не смог держаться долго.
Двое конвойных уже ждали снаружи. Увидев выходящего юнкера, они почти одновременно взяли под козырек, на что некромаг ответил:
– Ну что, ребята, пошли. В золотую, думаю, заходить не будем, я не думаю, что с обеда там что-то изменилось.
Один из солдат внезапно дернулся, словно что-то вспомнив:
– Господин юнкер-лейтенант, на угольной шахте авария, на нижних уровнях обвал. Все заключенные выведены, и всем, кроме ремонтной команды, доступ туда запрещен.
– Значит, праздник сегодня тому боцману, из пиратов, а? – усмехнулся Альфаран. – Везучий вообще – мало того, что в эртоговую его не засолили, так еще и из угольной выползти успел. Ладно, пошли уже…
А дальше было скучно и рутинно. Осмотр особо болезненных, раздача лекарств, худо-бедно лечение… Гораздо более интересные и даже судьбоносные события происходили на угольной шахте. Если быть точнее, то возле нее, в колонне скованных заключенных. Куда и следует перенестись.
На открытом дожде они сидели уже целый час. Хотя кто считал? Продрогшая, чихающая и позвякивающая цепями серая масса была озабочена несколькими банальнейшими вещами.
Что бы пожрать.
Как бы согреться.
И как бы подольше прожить.
Так думали многие. Большая часть. Но не все. В самом центре этой кучи двое заключенных вели разговор, который в вышеперечисленные три категории войти не мог ну никак.
– Ты вякаешь странные и опасные вещи, Улрик. И хочешь, чтобы тебе верили? – это говорил худосочный седой человек, примечательный только роскошной татуировкой на груди. Роскошь выражалась разве что в ее размере, исполнение было довольно небрежным. На заднем плане – решетка. Затем же обнаженная женщина, держащая зажженный факел. У подножия длинных ее ног уютно располагались кайло, череп и мешочек с деньгами. Вокруг же всех этих лежащих вещей обвилась змея. «На все воля богов» – таков бы смысл этого рисунка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
