делая знак, фосфорически блеснувший в воздухе.
Кот пронзительно взвизгнул, а хвост и вся шерсть его встали дыбом, потом он пластом упал на ковер, вытянулся и замер.
— Что это за подозрительное животное? Точно в него вселился дьявол, — вздрогнув, заметила Мэри.
Не отвечая на ее вопрос, Ван дер Хольм упал перед ней на колени, схватил ее руки и привлек к себе. Все его существо дрожало, губы тряслись, а глаза горели.
— Сжальтесь, Мэри! Вы любите меня, я знаю; так освободите же меня и будьте моей наследницей!
Мэри сначала молчала, парализованная точно пронизывающим ее огненным взором. Затем она почувствовала, будто жизнь уходит из нее, а взамен охватывает неведомая сила, убившая волю и наполнившая не испытанным чувством любви и жалости к человеку, в отчаянии валявшемуся у ее ног. Под влиянием этого непонятного ей чувства она прошептала:
— Хорошо, я согласна!
С диким криком радости и торжества он вскочил на ноги и до боли сжал руку Мэри.
— Вы не отступитесь?
— Нет, — прошептала она, бледнея и волнуясь.
— Благодарю! А теперь, дабы вы не думали, будто я хочу обмануть вас ложными обещаниями, уверяя, что оставлю вам огромное богатство, я покажу вам часть моих сокровищ.
Он подошел к высокому резному шкафу и нажал пружину. Шкаф тихо повернулся на невидимых петлях, открывая дубовую дверь, тоже с секретным запором. Оскар Оттонович отворил ее, зажег свечу, и они по винтовой лестнице спустились в узкий сводчатый коридор, в конце которого находилась дверь с железными засовами, украшенная посередине большой черно-красной эмалевой пентаграммой и каббалистической надписью.
Когда он отпер дверь, зажглась лампа, осветив небольшой подвал, наполненный самыми разнообразными предметами. В глубине помещался высокий и объемистый несгораемый шкаф, а в нем рядами хранились мешки с золотыми монетами всех стран и портфели с бумагами, представлявшими собою документы на собственные дома во многих европейских столицах, а также чеки разных иностранных банков на сумму по крайней мере около двух миллионов рублей и разные меньшие обязательства. По стенам размещались сундуки и столы со шкатулками и ящиками различной величины, а в них хранились сокровища другого вида: золотые вещи, большей частью старинные; драгоценное оружие и шитые золотом и серебром шелковые материи, каких более не делают; изумительно прозрачные ткани — не то шелк, не то кисея, — тонкие, как паутина, и с редкими вышивками, будто работа фей; наконец — баснословной цены уборы.
И посильнее, чем у Мэри, голова была бы поражена и очарована виденным. Дрожащими руками, с блестевшим взором, перебирала и рассматривала она диадемы, ожерелья и подвески, рубины, изумруды, бриллианты, сапфиры, жемчужные нити и т. д. Все, что таилось в душе ее — гордость, жажда наслаждения, властолюбие и даже месть, — все всплыло и охватило ее. Словно в волшебном фонаре, с быстротой мысли проносились в ее памяти все унизительные сцены, следовавшие за их разорением: презрение, грубая беззастенчивость прежних «друзей» — словом, все булавочные уколы, от которых страдаешь, как от удара ножа. Вооруженная этим богатством и собранными здесь сокровищами, да еще той неуловимой, но страшной оккультной силой, могущество которой Мэри уже сознавала, она представляла, как сумеет отомстить, кровавыми слезами отплатить за презрение и двусмысленные улыбки. Целый поток злобы и гордости ударил ей в голову, возбуждая ее сильную и страстную натуру.
Прислонившись к стене, скрестив на груди руки, внимательно следил Ван дер Хольм за игрой ее впечатлительного лица, и загадочная улыбка скользила по его губам.
Закрыв последний ящик, Мэри обернулась к нему. Глаза ее блестели; мрачная, но могучая сила слышалась в голосе, когда она сказала, протягивая ему руку:
— Свободно и добровольно принимаю я наше соглашение. Я делаюсь вашей наследницей и дам вам желанную свободу.
— Благодарю. Можете ли вы сегодня же повторить это обещание перед невидимым главою сил, которые будут служить вам?
— Да, — решительно ответила она.
Уже наступил вечер, когда они вернулись из подвала. Осмотр сокровищ занял много времени, но они не стали обедать, так как Оскар Оттонович объявил, что следует поститься до вызывания, которое наступит между одиннадцатью и двенадцатью часами.
Сначала Мэри смущала мысль обеспокоить мать столь поздним возвращением, но она решила придумать какой-нибудь предлог.
Когда часы пробили полдвенадцатого, Ван дер Хольм взял Мэри за руку и повел ее к двери, по сторонам которой стояли скелеты.
За дверью открылся коридор, слабо озаренный красным светом, а затем они спустились по лестнице и тайным уже ходом дошли до круглой залы, освещенной фонарем, тоже красным.
Ван дер Хольм зажег два факела, которые укрепил в стене, и тут Мэри увидела, что стены подземелья обиты черным сукном, расшитым красными каббалистическими знаками и буквами, но дверь, через которую они вошли, уже нельзя было различить. У одной из стен стояло что-то вроде накрытого черным сукном престола, а на нем виднелся семирожковый шандал с черными восковыми свечами. Посередине залы были расставлены в виде треугольника жаровни с сушеными травами.
Ван дер Хольм зажег свечи, потушил принесенные факелы и встал с Мэри в середине треугольника, образованного жаровнями.
— Где мы и что вы будете делать? — с дрожью спросила Мэри.
— Молчите. Мы в храме сатаны… А теперь становитесь на колени, чтобы воздать дань уважения царю преисподней, — ответил Оскар Оттонович, до боли сжимая ее руку.
Мэри безропотно покорилась, а Ван дер Хольм достал с груди жезл и принялся вращать его над головой, затянув мерную, своеобразную песню.
Через несколько секунд красное дымное пламя вспыхнуло на конце жезла, и он очертил их обоих кругом, который сверкнул в воздухе. Тем же таинственным огнем он зажег жаровни, загоревшиеся желтыми, зелеными, фиолетовыми огнями, распространяя острый, удушливый запах. В это время Ван дер Хольм проворно принялся снимать с себя платье, которое выкидывал за круг, и вдруг перед испуганной Мэри оказался в виде служителя тьмы.
Его высокую, стройную фигуру облегало черное, волосатое трико, из-за плеч торчали небольшие зубчатые крылья, а из волос на голове поднимались красные, точно раскаленные, рога. При этом казалось, что он даже помолодел: его глаза сверкали, весь он сиял мрачной красотой.
— Азрафил! — три раза во все горло крикнул он, чертя в воздухе фосфорически горевшие призывные знаки.
Минуту спустя издали донесся шум, а затем глухой удар грома, и в зале засвистел точно ураган. Носились бурные порывы ледяного ветра и потрясали стены, огнистая молния сверкала в как-то сразу потемневшем воздухе, над треножниками заклубилось черное облако и стало быстро сгущаться. Наконец молниеносный зигзаг ударил в землю уже около вызывателя, и тотчас по ту сторону фосфорического круга появилась человеческая фигура.
