Они богаты, они влиятельны, они любят друг друга. Чего им может не хватать?
Однако имелись люди, в присутствии которых Роберту становилось не по себе. Одним из них был сэр Томас Лейк – амбициозный человек, который состоял при дворе со времен королевы Елизаветы и служил секретарем у сэра Фрэнсиса Уолсингема. Лейк усердно добивался расположения нового графа Сомерсета и подарил ему на свадьбу шесть красивых подсвечников; но он рассчитывал на продвижение, и Роберт не слишком доверял его дружбе.
Был еще сэр Ральф Уинвуд, который высказывал большое почтение, но присутствовал в простом одеянии, отказавшись от шелка, парчи и ювелирных украшений. Он был убежденным пуританином и хотел, чтобы все знали об этом; и его речи были так же просты, как одежда. Но, несмотря на это, Уинвуд был честолюбив и, вернувшись в Англию с заграничной службы, быстро понял, что, если хочешь сделать карьеру, нужно стать другом фаворита короля.
Еще один человек, в присутствии которого Роберт чувствовал неловкость, – граф Гондомар, новый посол Испании, очень красивый джентльмен с обходительными манерами, всегда изысканно одетый, чрезвычайно галантный, но его настороженные черные глаза мало что упускали из виду.
Роберт подозревал, что эти глаза наблюдают за ним. Среди подарков посла была шкатулка с драгоценностями, которые стоили не меньше трехсот фунтов. «Граф Гондомар желает, – гласила приложенная записка, – чтобы этот маленький знак внимания доставил жениху удовольствие».
Вид этих драгоценностей напугал Роберта, так как до него доходили слухи, что некоторые министры получают взятки от Испании. Этого он никогда делать не будет! Чем больше Роберт смотрел на драгоценности, тем большую неловкость ощущал – ему казалось, что в этой маленькой шкатулке находится нечто большее, чем свадебный подарок.
Роберт тут же отправил письмо графу, написав, что было очень любезно с его стороны послать такой замечательный подарок, но он не может его принять без королевского соизволения.
Подобный ответ, должно быть, показался очень странным испанскому послу, у которого было столько добрых друзей при дворе в Англии. Это означало, что граф Сомерсет – необычный человек, потому что его нельзя подкупить.
Когда Роберт поведал Якову об инциденте, король ласково улыбнулся.
– Возьми драгоценности, Робби, – велел он. – Я знаю, что тебя не подкупишь. Значит, ты написал испанцу? Ну, ему будет полезно узнать, что в Уайтхолле есть по крайней мере один честный человек.
Роберт принял драгоценности, но, увидев графа на свадьбе, вспомнил об этом случае.
Теперь он должен быть очень осторожным – ведь Овербери больше ему не сможет помочь.
Франсис, заметив его смущенный вид, прошептала:
– Тебя что-нибудь беспокоит, любимый? Роберт поспешно улыбнулся:
– Нет, я просто подумал о бедняге Томе Овербери, вспомнил, как мы с ним расстались, и мне стало грустно, что я больше никогда его не увижу.
По ней пробежала волна дрожи.
«Это же день нашей свадьбы! – хотела она закричать. – Мы победили. Мы вместе. Неужели мы никогда этого не забудем?»
* * *
Наконец-то они остались одни. Роберт был счастлив.
– Нам больше не придется бояться, что за нами шпионят, – сказал он. – Мы официально женаты. Именно этого я всегда и хотел.
– И я, любовь моя, – отозвалась Франсис. Если бы он только знал, сколько ей пришлось ради этого сделать: как она строила козни и интриги сначала против Эссекса, а потом против Овербери!
Франсис хотелось рассказать ему все, чтобы он мог оценить степень ее любви к нему. Ей хотелось закричать: «Это все я сделала ради тебя!»
Но она не осмеливалась рассказывать ему. Роберт был бы шокирован до крайности, и его чувства к ней могли бы измениться.
Нет, она должна насладиться этой замечательной ночью!
Однако, когда Роберт занимался с ней любовью, у нее из головы не шли восковые фигурки – обнаженная женщина с волосами похожими на настоящие, лежащая на миниатюрной кушетке с другой обнаженной восковой фигуркой. Она почти ощущала запах благовоний, горевших в комнате доктора Формана.
Казалось, с ними в спальне находится насмешливый призрак. Призрак сэра Томаса Овербери, который незадолго до того был убит в лондонском Тауэре.
* * *
Но на следующий день Франсис снова была веселой молодой женой. Рождественские торжества и свадьба праздновались в одно время – ведь они поженились 26 декабря. Затем следовала неделя веселья, потому что Новый год не за горами, и Яков хотел отметить его таким же пышным спектаклем и пиром, как и Рождество.
Франсис была так горда, когда сидела в первый день нового года среди приближенных короля на арене для турниров – теперь она принадлежала к их числу, потому что Роберт всегда был рядом с королем, а Франсис всегда будет рядом с Робертом.
– Мы никогда-никогда не расстанемся, – говорила она ему.
В тот день в турнире участвовали самые благородные лорды, и они почли за честь надеть желтое и зеленое – цвета графа Сомерсета – или белое и багровое – цвета дома Хауардов.
«Так будет и дальше, – размышляла Франсис. – Куда бы мы ни пошли, нам будут оказывать почести».
Лорд-мэр Лондона по приказу короля принимал королевскую чету, а народ глазел на процессии, проезжающие по улицам.
В толпе пробегал шепоток – мужчины и женщины отпускали шутки:
– Если вы устали от своего мужа, дамы, просто пожалуйтесь, что он импотент. Окажетесь в благородной компании.
– Кто этот шотландец? – спрашивали другие. – Почему нас облагают налогами, чтобы он мог покупать свои драгоценности? Король давно вырос, и ему больше не нужны ручные собачонки.
Но им нравились процессии, а молодая графиня Сомерсет была очаровательна – она улыбалась и дружески махала людям, и они переставали злиться, когда смотрели на нее.
Одним из свадебных подарков Франсис была красивая карета, но ни у нее, ни у Роберта не было достаточно красивых коней для нее, а достать их для процессии не хватало времени. Поскольку сэр Ральф Уинвуд был знатоком лошадей и имел в своих конюшнях лучших во всей Англии, Роберт спросил, не одолжит ли он две пары для этого случая.
В ответ сэр Ральф безотлагательно послал им лошадей.
«Такая высокопоставленная леди, как графиня Сомерсет, не должна пользоваться нанятыми лошадьми», – писал он, умоляя принять лошадей в подарок.
Довольная Франсис показала записку Роберту, но он нахмурился.
– Любовь моя, – сказал он, – мы должны принимать подарки с осторожностью.
– Но у него так много лошадей, и он хочет нам их подарить!
– Он хочет место при дворе. Думаю, секретаря. Я не могу позволить ему считать, что, подарив тебе четырех замечательных лошадей, он может заручиться моей поддержкой.
