В Нагое принимающей стороной был профессор И. Исибаси, весьма деловой и американизированный. Убедился я в этом сразу по приезде. Уже на вокзале он предложил мне обменять билеты моего дальнейшего путешествия на второй класс, чтобы укрепить мое финансовое положение. Велико было его удивление, когда я, следуя наставлениям о необходимости поддержания престижа советского ученого за рубежом, отклонил его заманчивое предложение и, как потом выяснилось, не прогадал.
Неделя в Нагое прошла очень интересно и с большой пользой. Целыми днями я ходил по лабораториям и беседовал с профессорами, аспирантами и студентами. С каждым днем мой английский язык обогащался и становился свободнее. Слова, которые я прежде долго заучивал, вдруг стали совсем живыми помощниками. Они уже не путались в голове, а всегда были наготове.
Много интересного я узнал и вне стен университета. Каждый вечер мы проводили вместе с И. Исибаси или его сотрудниками. Однажды случился небольшой казус. И. Исибаси поручил своим студентам свозить меня в старинный храм, расположенный примерно в ста километрах от города. Доехали мы туда без происшествий. Памятуя о необходимости раздеваться в храмах во время чайной церемонии, мы оставили пальто в машине; хорошо еще не сняли ботинки, ибо студент тут же захлопнул внутри машины и ключи. Дело шло к вечеру. На улице было существенно ниже нуля. Открыть машину не удалось, и пришлось нам возвращаться на поезде. Бедного студента на следующий день чуть не лишили жизни.
Из Нагои я отправился в Осаку. Это огромный, шумный и неспокойный город еще дальше от Токио на юг. Университет по размеру под стать городу. Для меня он оказался тематически очень интересен. Кроме университета в Осаке я посетил также исследовательскую лабораторию «Хитачи». Прием был не столь открытый, как в университете, но удалось узнать немало полезного и здесь. Мои доклады становились все более уверенными и содержательными, появилась раскованность и в дискуссиях. Стала понятной и привычной английская речь японцев.
Из Осаки обратная дорога в Токио была длинной даже в скоростном поезде. В своем зеленом классе я вообще долгое время ехал один, пока не появился еще один пассажир. Его место оказалось как раз напротив моего. Японец был совсем небольшого роста, достаточно пожилой, но подвижный и явно любопытный. Осмотревшись, он попытался со мной заговорить. Я ответил ему по-английски и убедился, что попутчик с этим языком не знаком. Тем не менее беседа постепенно завязалась. С помощью рисунка Кремля мне удалось объяснить ему, что я прибыл в Японию из Москвы. По тому, насколько сильно японец обрадовался, было понятно, что живого русского вблизи он видит впервые.
Со стороны наша беседа выглядела, наверное, весьма занимательно. На бумаге я нарисовал ему свою семью, а он представил таким же образом свою жену и детей. Затем мы приступили к выяснению специальностей, точнее, рода своей деятельности. Сначала я нарисовал ему атом с вращающимися электронами. Но то ли картинка получилась не слишком удачной, то ли попутчик был совершенно далек от физики, во всяком случае, на лице его не отразилось никакой ассоциации. Тогда я нарисовал гриб атомного взрыва. Этот символ он понял сразу, и уважение его ко мне многократно возросло.
Мне тоже пришлось попотеть над разгадкой его профессии. Он как бы что-то мял в руках, потом соединял и выравнивал. В конце концов, я заключил, что он скульптор по глине. Потом эта догадка полностью подтвердилась. Более того, он оказался человеком весьма знаменитым. Его фамилия – Тоширо – в Японии широко известна.
В Москве перед отъездом я среди прочих сувениров купил альбом о народном прикладном творчестве, в котором в изобилии были представлены свистульки, глиняные коровы и другие незатейливые поделки. Я решил показать книгу своему новому знакомому. Интерес японца к коровам оказался невероятным. Он тут же начал перерисовывать их себе в блокнот. Все это время во мне шла внутренняя борьба – подарить попутчику понравившуюся книгу или нет? С одной стороны, подарить было бы красиво и по-нашему. С другой – с подарками у меня уже возникла серьезная напряженность из-за невероятного японского гостеприимства. В конце концов, я решил все же продемонстрировать широту русской души и передать альбом в безвозмездное пользование.
Объяснить суть принятого решения оказалось еще труднее, чем его принять. К тому же японец, видимо, никак не мог поверить в обрушившееся на него счастье. Тогда я пошел на крайнюю меру – расстегнул на нем пиджак, засунул под него книгу и опять застегнул. Японец на время окаменел, а потом пришел в крайне возбужденное состояние от переполнявшего его чувства глубокой благодарности. Было видно, что за всю жизнь он не получал более желанного и неожиданного подарка. Я же был горд как за свой красивый поступок, так и за весь наш трудолюбивый, талантливый и великодушный народ. Перед расставанием мы обменялись адресами, жестами пообещали друг другу поддерживать связи и тепло обнялись.
Следующая встреча с японцем произошла гораздо раньше, чем я мог предположить. Вечером того же дня у меня в номере раздался телефонный звонок, и на языке, отдаленно напоминающем английский, мне сообщили, что за мной приехали и ждут в холле. Это был скульптор со всей своей семьей. Его сын немного знал по-английски, это он и звонил. Я не стал ни о чем спрашивать, так как ни понять, ни тем более ответить он явно не мог. По лицам моих новых друзей было ясно, что меня ожидает что-то приятное, и я решил довериться судьбе.
Мы загрузились в шикарную машину и поехали в неизвестность. Это был целый круиз по крупнейшим отелям. В каждом из них имелись разнообразные украшения, автором которых был мой друг. В одних случаях работы представляли собой целые стены, украшенные причудливым рисунком из керамической плитки, в других – скульптуры, фонтаны и изделия более мелких художественных форм.
Наконец в последней, самой шикарной гостинице «Нью-Утаж» мы поднялись на самый верх в ресторан с прекрасным видом на ночной город, где был устроен торжественный ужин. Еду я даже не стану описывать, замечу только, что все предыдущие банкеты просто померкли по сравнению с этим. Изобилие и разнообразие блюд было столь велико, что казалось, нам не удастся съесть и половины, но качество пищи было еще выше, чем ее великолепный внешний вид, что и определило нашу победу.
После завершения ужина наступил особо торжественный момент. Я понял, что меня ожидает подарок. Скульптор достал сравнительно небольшую красиво упакованную коробочку и принялся ее разворачивать. Его жена подставила руки, чтобы вещь случайно не упала. Мне стало совершенно ясно, что я не ошибся ни когда отказался менять билеты зеленого класса, ни когда дарил книгу с глиняными коровами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
